– Так и написала? – Ермилов вернулся к себе за стол, хотя до этого стоял посреди кабинета, все еще не остыв от разбора егоровских полетов. – Ну и дура! И чего ты добиваешься?
– Климов, как я вам докладывал, жил в Ярославле. На работу ездил в Сергиев Посад.
– И?
– Хочу узнать, не засветился ли в Ярославле кто-то из установленных английских разведчиков.
Ермилов понял, к чему клонит Василий, и покачал головой. Его явно заинтересовал ход мыслей Егорова.
– Не слышал, чтобы вербовали через родственников, – все-таки засомневался он. – Где она бывала?
– Ирландия, Чехия… Да проще сказать, где она не была! Представлю вам список.
– Она что, богатая? Чего моталась по заграницам?
– Ветеринар по образованию. Кинолог. Ездила на выставки как член международного жюри. И вот что любопытно, примерно год она вдруг перестала выезжать куда бы то ни было, а затем снова начала, даже когда бросила работу и стала домохозяйкой. Они с Климовым рассудили, что, если она не будет соваться за кордон, то все как-то рассосется само собой… Может, в тот «невыездной» год она хотела спрятаться от тех, кто ее взял в оборот за границей, до тех пор пока Климов не дал согласие англичанам работать на них. Тогда уж и бояться ей было нечего, снова стала путешествовать. И более того, она могла осуществлять там контакты с сотрудниками МI6 бесконтрольно и беспрепятственно. Получать вознаграждение, передавать информацию.
– И все-таки Кинкладзе нам не стоит сбрасывать со счетов, – Ермилов, озадаченный, сник.
Его часто вела по жизни интуиция. Он верил в нее. И то, что Егоров так убежденно шел по следу Климова, наводило на мысль, что Василий все же прав. Он прочувствовал предателя, понимал, как тот действует, а уловив его интонации, настроившись на его волну, он, как камертон, безошибочно воспроизводит ту же ноту и осознает, кто из четверых психологически созвучен нарисованному им умозрительному образу. Настолько проникся этой историей, что пошел на закулисные игры в обход начальства. Про себя Ермилов решил, что, если Егоров прав, выговор он ему не влепит.
– Васильев пока по нулям. Отдыхал в Египте с родителями. История ни о чем. Согласен. Модестов, гаражный любовник, не тянет на наш объект. Остаются Кинкладзе и Климов. По Кинкладзе придется ждать ответа на запрос. Ну это попробуем через те же каналы ускорить, – Ермилов явно намекал на Горюнова, незаменимого во всех отношениях – и как сотрудник УБТ, работающий активно в направлении Ближнего Востока, и как бывший нелегал, у которого остались связи в СВР.
Егоров потупился. Он умолчал об утреннем звонке Петра. Вася уже получил информацию, которую Ермилов только собирался запрашивать: Кинкладзе встречался в Стамбуле с чеченским боевиком всего лишь как со школьным товарищем. Никаких разговоров об исламском подполье на территории России они не вели. Кинкладзе вроде даже не знал о подноготной того парня, с которым когда-то учился.
Но скажи Василий сейчас об этом Ермилову, выговор был бы обеспечен наверняка. Он утешался тем, что Горюнов даст довольно быстрый ответ и Ермилову. Не будет большой задержки, ответ ведь готов. Однако Петру хватит ума придержать информацию пару-тройку дней. При этом Горюнов от души повеселится.
С Кинкладзе все равно необходимо поговорить. Разговор наверняка ни к чему не приведет. Зато сейчас Вася со спокойной душой мог вплотную заняться Климовым.
– Ты живой? – озабоченно спросил Говоров, когда Василий вернулся в кабинет. – Я сунулся в предбанник к шефу и услышал из-за двух дверей такой рык, что счел за благо удрать. Что там с тобой делали? Я не знал, что наш Ермилов может так орать.
– Теперь знаешь, – Егоров не стал вдаваться в детали.
Он написал Горюнову СМС: «Я погорел. Он тебе позвонит. Сделай вид, что не в курсе».
Худощавый инженер Кинкладзе, пожалуй, даже субтильный, ерзал на стуле в Приемной ФСБ. В здание, где находятся оперативные сотрудники, приглашать его никто не собирался, поэтому Василию пришлось самому прийти в Приемную, чтобы провести с ним беседу.
– Валентин Георгиевич, вы были в 2001 году в Турции, – Егоров сел напротив на один из стульев, стоящий в ряду у стены.
– Да. – Он таращил черные глаза, не понимая, что происходит. Однако сразу же пошел в наступление: – Это допрос?
– Я не следователь и не собираюсь вас допрашивать. Мы просто беседуем. Вы же видите, я ничего не записываю. Вы встречались там с Баглоевым Рустемом Ильдаровичем?
– Не понимаю, что за вопросы! Я… – он побледнел и стал комкать в руках клетчатый носовой платок. – Рустема я знаю с детства. Мы учились какое-то время в одной школе. Мне бывшие одноклассники сказали, что он теперь в Турции. Мы встретились в ресторане, пообедали, вспомнили детство и все. В чем, собственно, проблема?
– А проблема есть. И я вам ее обрисую красочно. – Егоров встал. – Вы знали, что Баглоев воевал в Чечне на стороне боевиков?
– Да, – неожиданно признался Кинкладзе. – И что? Он для меня остался просто мальчишкой, одноклассником. К тому же он в то время отошел от дел, если можно так выразиться. И встречались мы не на войне, а в Турции.
