Климов в штормовке, одолженной у Егорова, сидел с удочкой на берегу и смотрел в студеную темную воду задумчиво. Сюда вряд ли могли прийти случайные рыбаки, да еще в такое время года и в будний день. На разных точках поставили аппаратуру, чтобы снимать и записывать предстоящую встречу.
Уистл в резиновых сапогах и со складным спиннингом скатился с влажного склона, прошел в четырех шагах от Василия. Так, что Егоров почувствовал запах одеколона и резины от его новых сапог.
– Добрый день, дорогой Стас! Что за спешка? Как рассчитали наши специалисты, контрразведчики вряд ли взломали наши шифры. Тем более мы сейчас их сменили. Опасаться совершенно нечего. Даже указанный в микроточке ваш псевдоним ничего им не скажет. Нет оснований для волнения. Поверьте.
– Думаю, есть. – Климов обернулся. – Скажите, Джеймс, вы так тщательно продумали пути моего отхода. Велели связаться с теми парнями из ИГ[26]. А я связался с ними до того, как пришел на сегодняшнюю встречу, и за определенную сумму Гали мне поведал, какая участь меня постигла бы, если бы я воспользовался их помощью.
– Что за чепуха! Никто бы вас и пальцем не тронул. Мы еще годы сможем пользоваться вашими знаниями и сведениями. Зачем нам терять вас! Напротив, мы решили повысить ваш гонорар. Здесь деньги, новые шифроблокноты. Тот, который использовался как временный, экстренный, теперь снова уходит в запасные варианты.
Вдруг берег ожил. Зашевелились бугры на земле, кучи листьев начали стремительно перемещаться прыжками, скачками к англичанину и Климову. Это было так молниеносно, что рука Уистла, застывшая в воздухе со свертком, не успела опуститься, он не смог выбросить сверток в воду, хотя порывался, но в тот момент его схватили крепко за плечи, за локти, фотографировали вблизи, хотя и так снимки уже были сделаны с другого берега реки, из кустов.
Уистла доставили в Приемную ФСБ, куда вызвали представителя посольства Великобритании. На общение с задержанным и с дипломатом из посольства пришли и Ермилов, и руководитель ДВКР. Встреча была недолгой. Предъявили улики, извлеченные из контейнера-свертка, переданного агенту британской разведки МI6 Станиславу Климову Джеймсом Уистлом. Сотрудник посольства (также установленный разведчик) сказал о дипломатической неприкосновенности, в ответ услышали от контрразведчиков: «Идите на все четыре стороны. В ближайшие сорок восемь часов вы, мистер Уистл, должны покинуть территорию Российской Федерации и будете объявлены персоной нон грата».
Потерявший в суматохе на берегу резиновый сапог и удочку, мистер Уистл пошел, прихрамывая, в одном носке за коллегой.
Егоров наряжал новогоднюю елку, стоящую около балконной двери. Валерка подавал игрушки и распевал песню, придуманную им самим, на языке, тоже придуманном им самим. Мотивчик звучал заунывно, и Василий периодически, стоя на стуле, хлопал сына по макушке, чтобы тот заткнулся. Но мальчишка замолкал ненадолго и затягивал снова. В заключение своего выступления он использовал в качестве микрофона елочную игрушку – гриб, обмотался мишурой и завывал как уличный кот в мартовские погожие деньки. Вася едва не свалился со стула от его воплей и хотел было слезть, чтобы плеснуть «коту» воды под хвост и охладить пыл, когда зазвонил мобильный и спас Валерку от расправы.
– Привет, подполковник! – раздался хрипловатый голос Горюнова.
– Ты номером не ошибся? – спросил Василий с замиранием сердца, надеясь, что тот не ошибся ни с номером, ни со званием.
– Тут солнышко, конечно, пригревает, – Петр был сейчас в Сирии, – однако не настолько. Хочу испортить настроение Ермилову. Он позвонит, а ты уже в курсе внеочередного звания за нашего «усыновленного» парня.
– Свистишь небось? Выдаешь желаемое за действительное. Наши кадровики не могли так расщедриться…
– И тем не менее. Еще пара дырок в твоем организме, и можешь вертеть дырку для ордена, – посмеялся в трубку Горюнов. – Пламенный тебе привет от Зорова. Целую, твой Петя!
– Вы что там, арака перебрали? Обмываете мои звездочки?
Однако телефон уже молчал. Горюнов, как ближневосточный ветер, налетел, запорошил пылью глаза и умчался обратно, в пустыни Сирии. Только после нынешнего порыва такого ветра на плечах Егорова остались золотые крупицы, обретавшие форму звезд.
Не успел Василий осознать новость и вернуться к многополезному предпраздничному занятию, как позвонил Ермилов. Сдерживая улыбку, Вася ответил елейным голосом. Однако настроение ему шеф все же испортил:
– Снегирев час назад скончался в больнице. Инфаркт. Мне только что сообщили. А кстати, Климов признался, чем он его шантажировал. Застукал Дмитрия с женщиной, заснял. Тот пьяный был и не видел, что его снимают. А у жены Снегирева онкология. Полгода, говорят, осталось. Он терзал себя за то, что ей в таком состоянии сообщат о его измене. Вот так-то.
Вася кивнул, словно Ермилов мог его видеть. Но шеф уже сменил тон:
