Что-то глубоко внутри подсказывало, что сегодняшний день пройдет вовсе не так, как все рассчитывали. И пусть Адам заверил, что все будет в порядке, смерть уже стояла за спиной Ясмин, посмеиваясь ей вслед. Но девушка шла дальше, невзирая на интуицию и свои видения. Она была одурманена мыслью о том мире, которого никогда не видела, забывая, что вместо него ей был подвластен тот, который не видели все остальные. Гордость и боль поразили ее сердце, сковали его такими толстыми цепями, что разорвать их любовью или прощением было невозможно. И в тот самый момент, когда Ясмин оказалась в самом центре толпы, последние мысли промелькнули в ее палящем сознании.
«Ничто не остается безнаказанным».
Вилену окружали многовековые деревья, листва с которых слетала всякий раз, стоило легкому ветерку коснуться макушек этих величественных созданий. Здесь веяло невероятным спокойствием. Словно весь остальной мир, полный человеческих страданий, в один миг перестал существовать. Девушка брела дальше, едва переставляя ноги, мышцы стонали, не показывая тех сил и выносливости, которых некогда были полны.
Время текло медленно и невыразительно, почти бессмысленно. Во всяком случае, Вилена не ощущала его значимости. Пустота глубоко внутри разрасталась, захватывая под свой контроль все новые и новые грани рассудка, порабощая их, лишая жизни.
Не было ни боли, ни сожалений. Все это ушло так глубоко в подсознание, что Вилена перестала ощущать в себе человека. Ее больше не волновали те вопросы, которые раньше не давали покоя. Все остановилось лишь на тех мгновениях счастья, которых никогда не было и уже не могло быть.
Сердце забилось чаще, когда глаза закрылись, и перед ними возник образ старой школы, такой же ненастоящий, как и все вокруг. Вилене казалось, будто прошлого никогда не было. Словно сон, все потеряло значение и не могло больше существовать в выдуманной ею самой реальности. Девушка остановилась, прислонилась к стволу дерева, прокручивая в голове остаточные явления своих рассуждений.
– Ничего не было? Все это просто глупый сон?
И вновь перед ее глазами Владимир, окруженный губительной густой тьмой. Вилена встрепенулась, ощутив на своих плечах прикосновения чужих рук. По губам скользнул трепет чужого поцелуя.
– Хочешь, чтобы я отомстила?
Парень лишь улыбнулся в ответ, зеленые глаза наполнились теплотой и светом.
Резкий порыв ветра растрепал Вилене волосы. Чужой образ растворился в воздухе, легкие наполнились холодом.
Вилена вздрогнула: мокрая одежда прилипла к телу, девушку бил сильный озноб, и, похоже, у нее начинался жар.
Вилена обняла себя руками, посиневшие губы пытались что-то произнести, и в этот момент в висках громко застучала боль.
Все закружилось перед глазами, рассыпаясь на части, как песчаный замок. Кто-то пытался проникнуть в сознание Вилены, поработить ее тело, но энергия девушки не позволила закончить начатое. Блок выстроился прямо перед взором любопытного наблюдателя. В ушах прозвенел мужской голос, произносивший ее имя. Вилена сразу же поняла, кому он принадлежал. Ужасное послевкусие, полное высокомерия и надменности, жестокости и равнодушия, запомнилось Вилене еще с их первой встречи. Паша пытался залезть в ее мысли, бросая вызов или проверяя, осталась ли напарница в живых. Это было настолько мерзко и низко, что Вилена просто не могла проигнорировать такой поступок.
Убить Владимира, единственного человека, который о ней заботился, а потом еще нагло влезать в голову, чтобы в очередной раз поглумиться над чужим горем? Ну, уж нет. Такое не стоит терпеть.
День был пронизан солнечным светом, который нес с собой только холод и отчаяние. Природа больше не дарила жителям города того умиротворения, что раньше. Вся округа замерла в ожидании последствий или продолжения. Весть о смерти Владимира разнеслась со скоростью пули. Люди радовались и горевали из страха отмщения. Никто из них не ведал правды. Все просто боялись.
Каждый из этих людей мнил себя частью этих событий, повинуясь зову собственного эгоцентризма. Только ни Вилене, ни кому бы то ни было еще не было дела до их существования. Все это выглядело так же нелепо, как если бы на сцене в театре вдруг начали играть декорации: все эти картонные деревья и фасады пустых домов. Они всего лишь создают фон, актерам до них дела нет. Но знают ли они, все эти вещи, о своей незначимости?
По большому счету их могло и вовсе не быть. Всю эту «жизнь» можно разыграть в пустоте, без яркости тех красок, которые несут с собой декорации. Им только кажется, что роль, предписанная каждому из них, столь огромна, что стоит даже их существования. Наверное, каждый человек для кого-то всего лишь декорация.
