После урока ученики всегда благодарили офицера — кто рукопожатием, кто объятием, а кто-то даже поцелуем в щеку. И ничего из этого не вызывало в нем подобной брезгливой судороги. Альфред искал причину этому, и однажды ночью, лежа в пропитанной потом, истерзанной ночными кошмарами постели, он нашел ответ. Он находился за гранью его воспоминаний, где-то в жестокости людей, лишивших его прошлого. Недаром он очнулся столь изуродованным у той речушки в лесу. Видимо, по какой-то причине ему доставалось, может быть, даже с детства. Насилие в семье, наверняка его избивали родители. Оттуда и любовь к детям, нежелание быть такими, как те, кто превращает их жизнь в ад. Именно поэтому прикосновение ребенка он так спокойно переносит. Что уж тут греха таить — не просто переносит, а испытывает какое-то очень правильное удовольствие, почти отцовское. Детская рука не может обидеть и причинить боль, а детское сердце — чисто и нелживо. Если ребенок кого-то обнимает, то делает это совершенно искренне, а это надо ценить.
Альфред подавал руку при встрече, при знакомстве, думая лишь о том, когда же рукопожатие, наконец, прервется. Но больше всего он боялся похлопываний по плечу от коллег по работе после удачного задержания или раскрытия дела. Он боролся с этим, не торопясь побеждая, — вот-вот пройдет. Слава богу, что среди полицейских женщин не так много, и руку при встрече им пожимать не надо.
Ученики и молодой офицер не заметили, как пробежали минуты и урок закончился. Пронзительно загремел звонок, и детвора, сиюминутно забыв обо всем, стала разбегаться кто куда, спеша на солнечную улицу. Во время большой перемены кабинеты и школы Грехам Хилл опустошаются быстрее, чем казармы военных во время боевой тревоги.
В считанные секунды офицер Альфред Хоуп и миссис Скиннер остались в классной аудитории одни.
— Не ждите от них благодарности, — мудро улыбаясь, произнесла учительница. — Это происходит со всеми, кто приходит к нам на подобные занятия.
Альфред встал со стула и принялся надевать на себя поддельную амуницию.
— Со мной вначале было точно так же. Я немного обижалась, а потом привыкла. Они это не специально. Мы были такими же.
— Да, наверное, — вторил офицер полиции.
Миссис Скиннер подошла к небольшому компьютерному столу, стоящему в углу комнаты, и со спинки стула сняла свою сумочку. Закинув ее себе на плечо, она снова подошла к офицеру. Попытавшись протянуть ему руку, чтобы поблагодарить и попрощаться, учительница вдруг остановила себя и опустила ее обратно.
— Нет, все в порядке, мэм, — спокойно говорил Альфред. — Повторюсь, это все из-за работы, нервное.
На сей раз молодой человек выглядел легко и очень уверенно. Если посмотреть на него женскими глазами, то даже, наверное, привлекательно. Он протянул руку миссис Скиннер.
— Со всеми бывает, — пожимая руку, соглашалась та. — У меня здесь стрессов хватает, представляю, что у вас на работе.
Альфред кивал головой и услужливо улыбался, прилагая к этому все возможные усилия. Пальцами он чувствовал, как держит нечто холодное, мягкое, невнятное, практически омерзительное.
Понимая, что подобная реакция — не совсем здоровая, он держался. Когда рукопожатие закончилось, он почувствовал облегчение, сравнимое с небесной манной, выпавшей на него с небес.
— Спасибо вам большое, что пришли.
— Спасибо, что позвали.
— У нас есть еще пару классов, где подобную встречу можно было бы провести. По крайней мере, ту ее часть, где вы рассказывали о безопасности. Как вам такая идея? Конечно, если это вас не затруднит.
Альфред пожал плечами.
— Почему бы и нет. Главное, чтобы в этом классе не было той самой девочки с первой парты.
— О боже, — иронично закатила глаза под лоб миссис Скиннер. — Лили, с ней всегда проблемы. Вы не слышали, что она говорила врачу.
— Могу себе представить, — молодой офицер, буквально на мгновение задумавшись, ушел в себя. — Лили — красивое имя…
— Да, вы правы. В следующий раз ее не будет, обещаю.
Альфред крутил в голове имя Лили и, находясь под воздействием внезапного приступа синестезии, ощущал, что оно приносит ему не столько ментальное, сколько физическое удовольствие, согревая теплом сердце.
«Жену будут звать только Лили», — подумал он.
— Пойдемте, я вас проведу.
— Да, пора ехать на дежурство.
Бело-голубой полицейский «Шевроле Каприз» 2012 года выпуска был припаркован совсем недалеко от школы Грехам Хилл. Альфред любил солнце и тепло, но только не тогда, когда лучи небесного светила нагревали салон автомобиля до состояния сауны. Черный кожаный салон, а также необходимая для работы патрульного аппаратура, напоминающая девайсы из космического корабля, по максимуму впитывали в себя тепло, создавая просто невыносимый запах пластика, краски, испаряющейся влаги и еще чего-то.
