Стив пытался присмотреться к деталям. Даже самый придирчивый человек, старающийся найти во всем плохое и угрожающее, не смог найти среди них то, что ему нужно. Несколько увесистых мешков не то с цементом, не то с удобрениями, скрученные в кольцо многочисленные длинные шланги, лопаты, секаторы, молотки, гвозди в старых жестяных банках. Ничего, из-за чего следовало бы Стиву и его напарнице волноваться.
— Здесь есть место для второй машины, — выкрикнул разглядывающий гараж полисмен. — Может, все-таки уехал?
Хеллен отошла от окна и спустилась по ступенькам вниз. Подойдя к машине, она стала осматриваться по сторонам.
— Смотри, — окликнула она напарника, показывая, куда-то пальцем вверх.
Стив посмотрел и увидел то, что так заинтересовало или даже скорее заинтриговало напарницу. Из дымохода шел дым. Слабый, быть может, даже тлеющий, но все-таки дым.
— Ты думаешь, он не открывает специально? — подбежал по скрипящему снегу полисмен.
Хеллен пожала плечами.
— Не знаю. Честно говоря, я в замешательстве. Какой смысл ему это делать?
Стив стал замерзать. Потерев ледяные ладони и засунув руки в карманы, он, вздрагивая, произнес.
— В другой раз, Эскамилла. Поехали. Иначе мои бубенцы превратятся в кубики льда для виски.
— Нет, — качнула головой напарница. — Надо осмотреться. Посмотри на поле, я дочь фермера и прекрасно знаю, как выглядит кукурузное поле зимой. Оно неухоженное, нет трактора, нет амбара. Странно это.
— Ясно, опять ты параноишь, — пыхтел паром на морозе Стив. — В общем, ты тут играй в Эркюля Пуаро, а я тебя в машине подожду.
Хеллен безразлично махнула рукой, видя, как ее напарник спешно забирается в машину.
Прищурившись, с подозрением осматривая дом и его окрестности, шморгая носом, она крикнула:
— Я обойду дом. Может, он не слышит, где-то на заднем дворе копается.
Стив, закатывая глаза под лоб, беспомощно кивал головой. Его пальцы судорожно забегали по панели приборов, пытаясь включить печку на всю мощность.
Хеллен, сама того не замечая, положила правую руку на пистолет. Неспешно обходя белое деревянное строение, она старалась заглянуть в пустые окна. Делала она это аккуратно, чтобы в случае чего не совершить глупость от испуга.
Мороз окутывал Хеллен, проникал под одежду и внушал мысли о напрасности задуманного. Действительно, что она делает на этой Богом забытой ферме, подозревая не понятно в чем ее хозяев? Тем более дом явно пуст. Камин мог тлеть после того, как хозяин не до конца его затушил, оттуда и дым. Офицер полиции прислушивалась к тишине и всматривалась в окружающий ее мир. Слева от нее из рощи доносился звук потрескивания веток, под ногами скрипел снег, а над полем шумел промозглый колючий ветер.
Оказавшись на заднем дворе, Хеллен увидела присыпанный снегом стол и две стоящие рядом лавочки, наверняка служащие для летних посиделок и барбекю. Эта деталь является наиболее важной и первой по значению для всех, кто имеет или собирается обзавестись своим домом. Хеллен улыбнулась, осознав, что на заднем дворе ее дома находится практически такой же стол, с такими же лавочками. А еще у нее была такая же задняя дверь, ведущая в сквозной коридор, и такие же сугробы неубранного снега.
Прежде чем вернуться в машину к наверняка уже согревшемуся Стиву, Хеллен подошла к дверям и, взявшись за круглую хромированную ручку, проверила, не заперты ли они. Убедившись в этом, она постучала по ним кулаком.
— Мистер Фрост, вы дома? — прокричала она.
Подождав с десяток секунд, осознав, что, видимо, теряет время впустую, еще и подвергая себя риску заболеть, она направилась обратно в машину.
***
Абсолютная тишина, в которой громким непрекращающимся эхом слышится собственное дыхание, сердцебиение и легкий неразборчивый шум в ушах, для Лили стали обыденностью и совершенно не раздражали ее. Одинокая опустошающая тишина казалась спустя годы, проведенные в маленькой жуткой комнатке, естественной. Любому другому человеку, к которому судьба оказалась менее жестокой, практически полное отсутствие каких-либо звуков показалось бы аномалией.
Говорят, что когда человек вдруг теряет одно из пяти чувств, позволяющее ему воспринимать окружающий мир, у него развиваются остальные. Усиливая оставшиеся навыки, он старается компенсировать потерянные. У слепого обостряется слух и тактильные ощущения, у глухого — обоняние и зрение.
Практически все чувства, которые остались в Лили, были именно такими — невероятно обостренными. Она не теряла зрения или слух, но видела чуть больше, чем до похищения, слышала лучше, чувствовала и понимала глубже. Видимо, подобные позитивные изменения произошли в ней тогда, когда она потеряла всякую надежду на то, что когда-то покинет эту яму живой. Что-то же в ней должно было умереть, чтобы ее тело компенсировало эту потерю обострением чувств. Видимо, надежда.
