Шесть руководителей нефтяных компаний в Гарварде обильно хвалили прогресс, которого добился Азербайджан всего за шесть лет независимости от Советского Союза. Западные нефтяники в Баку могли найти рестораны с отличной китайской кухней, мексиканской и каджунской. Они могли купить итальянские костюмы, французское вино и другие предметы роскоши. Азербайджанцы прилагали все усилия, чтобы выучить язык международной торговли — английский. Выступавшие на форуме в Школе Кеннеди в большинстве своем также восхваляли отца Ильхама за дальновидную политику, которая не только привлекла иностранные инвестиции, но и обеспечила их правовую и судебную защиту: "Процветающее светское правительство Азербайджана служит примером для других правительств в новых независимых республиках…. Азербайджан — очень надежный партнер для промышленного развития, не только в нашем бизнесе, но, я думаю, и во всем бизнесе…. Прогресс беспрецедентен, конечно, в моем деловом опыте и, возможно, в истории нашей промышленности".
Прошло чуть более двадцати лет, и за шестнадцать лет президентства Ильхама Алиева, дружественного нефтяной промышленности, уроки, которые он впервые усвоил, по-прежнему применимы. Его очень низкие рейтинги в области прав человека, верховенства закона, свободы прессы и выражения мнений и очень высокие рейтинги в области личной коррупции, в общем-то, не имели значения. Пока Азербайджан помогал кормить зияющую пасть европейского рынка нефти и газа и распределять прибыль между горсткой могущественных европейских и американских корпораций, никто не собирался отказывать ему в многом из того, что он хотел. Или слишком громко осуждать его за самые отвратительные поступки.
Я убедился в этом воочию еще в начале 2014 года, во время моей репортажной поездки в Баку с президентом Олландом и руководителями французских энергетических компаний, которые прибыли с протянутой рукой. То, что за политиками, правозащитниками и журналистами в Азербайджане ведется слежка, их шантажируют, пытают и сажают в тюрьму, не было предметом обсуждения в той поездке. Когда я искал жертв злобной кампании Алиева против его недоброжелателей, я стал объектом преследования и кражи (азербайджанские службы безопасности конфисковали наши компьютерные диски), а позже был доставлен во французский суд и безуспешно судим за клевету. Президент Алиев возражал против того, чтобы мы называли Азербайджан "диктатурой".
Я попытался поднять вопрос о правах человека в Азербайджане на совместном выступлении президента Олланда и президента Алиева в Елисейском дворце в том же году. Это было нарушением протокола дворца, где репортеры не должны выкрикивать вопросы во время фотосессий, но иногда протокол остается в стороне. Более девяноста азербайджанских граждан находились в тюрьме за критику или вызов Алиеву. Лейла Юнус, одна из самых откровенных правозащитниц, с которой мы с Олландом познакомились в Баку, была посажена в тюрьму шестью месяцами ранее по сомнительным обвинениям в мошенничестве и уклонении от уплаты налогов. Ей также было отказано в столь необходимой медицинской помощи. "Господин Олланд, — крикнул я из-за кордона на расстоянии около тридцати футов, когда двое мужчин направились к ожидающему их лимузину Алиева. "Не думали ли вы попросить вашего коллегу освободить политических заключенных в его стране?"
"Мы это обсуждали", — ответил Олланд.
"И какова была его реакция?" Президент Алиев едва взглянул на меня. Он не сводил глаз с Олланда.
"Что он собирается детально изучить этот вопрос", — ответил Олланд.
"О деле Лейлы Юнус, с которой вы встречались в Баку?" спросил я, чем на мгновение привлек внимание Алиева. Он не очень хорошо говорил по-французски, но явно узнал это имя.
"Это уже сделано", — настаивал Олланд, подразумевая, видимо, что он поднял этот вопрос. Оба лидера улыбнулись друг другу, пожали руки и разошлись: Олланд вернулся в свою резиденцию, а Алиев — по усыпанной гравием подъездной дорожке к открытой двери ожидавшего его лимузина.
Я продолжал попытки, теперь уже с Алиевым, на английском языке. "Планируете ли вы освободить политических заключенных в вашей стране?" Он просто продолжал идти к машине, как будто я и не говорил. "Что вы планируете делать с Лейлой Юнус?"
Ильхам Алиев явно не считал нужным отвечать на такой вопрос и уж тем более не был обязан это делать. Он уехал, не признав моего присутствия. Позже Олланд отказал мне в просьбе дать официальное интервью, чтобы обсудить нарушения прав человека в Азербайджане.
Статус-кво сохранился.