— Пенджабский пехотный, Лудианахский и сикхский конные полки — первая проба, — пояснил Непир и через некоторое время представил командиров этих полков Игнатьеву. — Все имеют неплохой боевой опыт, умные и грамотные офицеры.
Николай пожал каждому руку и пожелал достойно исполнить воинский долг во славу её величества королевы Елизаветы.
— Служим короне! — дружно ответили офицеры и хором пригласили отобедать вместе.
Непир удовлетворённо крякнул и по пути в столовую сказал, что китайцы, как солдаты, лучше сипаев, да и содержание их намного дешевле.
— Они будут надёжнее индусов.
— Разумно, — польстил ему Игнатьев. — Тем более, что у вас есть опыт: сумели же вы сформировать военно-рабочую бригаду из китайцев.
— Получилось, — самодовольно кивнул генерал. — Они и сами рады нам служить, мы платим деньги.
Ночью во сне к Николаю пришёл отец Гурий, присел на лавку, посмотрел в глаза.
— Отца родного помнишь?
«Глупый вопрос», подумал он и приподнялся на локтях.
— А мать? — строго спросил архимандрит, не услышав ответа.
Игнатьев нахмурился: это ещё что?
— А как звать тебя знаешь?
Он хотел ответить утвердительно, но вместо этого стал думать, уж не снится ли ему настоятель русского монастыря в Пекине?
— Ответствуй: знаешь? — посуровел отец Гурий.
— Знаю, — невнятно буркнул Николай, но имя не сказал.
— Третий раз спрашиваю: как тебя зовут? — священник уже стоял напротив и твёрдым пальцем, острым ногтем тыкал ему в грудь. Не отходил.
— Николаем наречён, — услышал Игнатьев свой голос, и он показался ему неприятным. Чтобы избавиться от этого впечатления, он ещё раз произнёс «Николаем» и почувствовал, что отвечает бодро, привычным тоном уверенного в себе человека.
— То-то, — укоризненно погрозил пальцем отец Гурий и зажал рукой крест, висевший на его груди. — "Возлюбивший душу свою погубит её". Обещай вернуться к отцу-матери.
— А.., — начал что-то говорить Николай и осёкся: в голове как будто бомба взорвалась. Он в ужасе раскрыл глаза.
Пред ним зияла огненная пустота, и в этой пустоте метались искры. Казалось, он попал в костёр, который сам разжёг.
Когда к нему вернулось зрение, отца Гурия уже не было, но боль в груди от его пальца, от его острого ногтя, давала знать, что это всё не снилось, а случилось наяву, только сном отшибло память.
В то время, как генерал Непир показывал Игнатьеву индийские полки и представлял ему боевых командиров, император Сянь Фэн слушал щебечущий голос своей глазастой Орхидеи — фаворитки Цы Си, жаловавшейся на Су Шуня.
— Не знаю отчего, но он меня не любит, — печально вздыхала она и трогала кончиком языка дряблую мочку императорского уха. — А если он не любит ту, которая боготворит Сына Неба, значит, он опасен. — Цы Си прижалась своей жаркой грудью к его локтю.
Сянь Фэн самодовольно ухмыльнулся: мизинец возлюбленной погладил его брови.
— Я знаю, — лениво пошевелил он языком и согнул ноги в коленях. Неизъяснимая истома овладевала им всякий раз, как только Цы Си начинала дышать ему в ухо и нашёптывать глупости. Никто так не умел любить его и погружать в дурман блаженства. — Су Шунь интриган, но при дворе все интригуют.
— Нет, мягко вытягиваясь телом, задышала ему в ухо Цы Си. — Я чиста, как слеза нашего ребёнка, твоего, любимый мой, единственного сына, будущего императора всей Поднебесной, нашего божественного черноглазого Тунчжу. О, я люблю тебя, дышу тобой и не могу тобою надышаться. — Её язык заскользил по его телу, а ладошка нырнула вниз живота, поближе к "дракону любви". — А у Су Шуня, у него отсутствует, — о, да, — блаженно выгнулся Сянь Фэн и опустил свои пальцы на голову Цы Си, — у Су Шуня нет чести, он преследует какие-то свои, неведомые цели, но я знаю то, чего никто не знает. Я умею читать мысли. Я разоблачу любые козни. Это дар небес, а я их сын. — О, ты прелестна, — сладострастно постанывая, придерживал он голову наложницы и блаженно прикрывал глаза. Что ни говори, но Су Шунь помогал ему расправиться со всеми тайными и явными врагами, со всеми недоброжелателями, причём так, чтобы все их богатства и накопленное золото перешло в руки Сына Неба. Казна стремительно пустела: войны с европейцами и южными повстанцами неуклонно вели к разорению, к гибели империи, которой он могущественно правил много лет.
Цы Си была божественной в любви — он содрогнулся, и его не стало.
