Дмитрий распахнул дверь и бросился на помощь казакам, выручавшим лошадей из-под непрочного укрытия. Чей-то жеребец встал на дыбы, испуганно заржал и ринулся, было, бежать, но он ухватился за скользкий ремённый повод и повис на нём, перебирая пятками и тормозя ногами. Он уже был мокрый с головы до ног: дождь лил, как из ведра. Вода затопила канавы, залила двор и грозила ворваться в жилище. Казалось, наводнения не миновать, будет потоп и вряд ли кто спасётся, но... порывы ветра стали утихать, внезапный ливень прекратился, и молнии сбежали на край неба, к горизонту.
Рвущийся из рук жеребец прядал ушами, рвался из рук и щерил зубы.
— Я те! — замахнулся на него Дмитрий и грубо зажал тому ноздри. — Хвороба упрямая. — Жеребец всхрапнул и закусил удила.
— То-то, дурында, — перекинул сыромятный повод уздечки Скачков и примирительно похлопал жеребца по холке. — Чичас, родимай, вишь, спужался...
Утром богдыхану принесли письмо, выкраденное у Су Шуня, который сообщал неизвестному лицу верный способ "убрать изуверку блудницу Цы Си". Су Шуня тотчас взяли под стражу, лишили всех регалий и провели дознание. Следователи — чиновники палаты уголовных дел с жёлтыми шариками на головных уборах раболепно доложили, что письмо, доставившее столько неприятных минут солнцеликому и всемогущему владыке Поднебесной, признано подмётным. Почерк дашэня Су Шуня подделан. Оказывается, тушь, которую обычно использовал подозреваемый в государственной измене министр налогов, замешивалась не на привычной всем чёрной брусковой краске, а на птичьей трупной крови и угольном дёгте, отчего имела слегка зеленоватый оттенок. Преступник, подлый интриган, пытавшийся опорочить преданнейшего слугу императора, не знал этой маленькой тайны мудрого Су Шуня и явно опростоволосился. Как он только будет найден, голова его немедленно окажется в корзине.
— Хорошо, — закурил свою послеобеденную трубку с опиумом лучезарный Сын Неба и велел освободить Су Шуня. — А голову преступника добудьте, покажите непременно.
Министру налогов вернули все отобранные у него регалии придворной власти, оставили за ним бесчисленные привилегии и даже даровали землю для строительства дворца в провинции Жэхэ, неподалёку от родового имения Сянь Фэна — в знак высочайшего доверия к дашэню. Он снова был у власти. Всё пошло своим чередом и даже Цы Си на время успокоилась: кто-то хотел облить грязью любимого министра двора в её глазах, да только ничего из этого не вышло. Правда восторжествовала. Единственно, что её мучило, так это страх за свою жизнь, приучивший её к жёсткому и однозначному выводу: если есть сомнение, значит, сомнения нет.
...он тенью прошмыгнул между кустов, взобрался на сосну, притих. Затем достал из сумки увесистый моток смолёной бечевы, густо обсыпанный порохом, привязал к ней острый крюк-тройник, так называемую "кошку", и, сильно раскрутив её, пустил в чердачное окно кумирни. Послышался лёгкий удар, шум битого стекла, скользнувшего по черепице и упавшего на землю. Он дёрнул бечеву — крюк зацепился, привязал её конец к сосновой ветке, приструнил её и поджёг. Пламя шипяще вспыхнуло и огненной проворно-хищной змейкой заструилось к намеченной цели, заискрило в сторону дома. Убедившись, что горение не прекратилось, а наоборот, набирает силу, он злобно ухмыльнулся и, ловко спустившись вниз, спрыгнул на землю. Выпрямился и — захлебнулся собственной кровью: страшный удар по затылку сбил его с ног. Он булькающе всхлипнул и засучил ногами.
Над ним с тяжёлым колуном стоял Шарпанов.
"Крупная шишка", — взял он лазутчика за ухо и неприятно поморщился, ощутив кровь. Сообразив, что неизвестный долго не придёт в себя, он выбрался из-под сосны и, проследив направление огненной змейки, выхватил шашку из ножен. Вскинул остриё, прицелился и с силой подбросил клинок. Лезвие полоснуло бечеву и рассекло её у кровли, как раз перед бегущим огоньком. Подхватить клинок не стоило труда, и Семён бросился к сосне, заметив там какое-то движение — рванулся и плюхнулся в лужу. Поскользнулся. Ударился о землю так, что зубы лязгнули. "Техтюря!" — выругал он сам себя и, не выпуская обнажённой шашки, вскочил на ноги.
— Ссынь! — кто-то прыгнул на него, как кошка.
— Вжик! — он отразил удар меча и снова поскользнулся. Глина.
— Ах ты, чурка! — всё же удержался на ногах. Отбил атаку. Свистнул. — Дзинь! — ушёл от острия, нанёс удар, промазал, уклонился, вновь со свистом рассёк воздух. Что за чёрт? такого с ним доселе не бывало: пятая зарубка на клинке, а враг ещё живой.
— Ин-на! — он перекинул шашку влево, ушёл вправо, съехал на плечо, перекатился и, снова ощутив клинок в правой руке, с потягом секанул — на этот раз достал. Лезвие упруго задрожало — впилось в кость, разъяло череп и упёрлось в позвонки: отдало в локоть.
Семён припал в колене и ударом ноги в спину, высвободил шашку — пальцы дрогнули, но рукоять он удержал. Склонился, вытер лезвие о куртку мертвеца и услыхал знакомый голос.
— Семк!..
С Антипом прибежал Беззубец.
