— Приятно иметь дело с понятливыми людьми, — пожимая ему руку, сказал англичанин, — Возможно, у меня возникнет необходимость видеть вас у себя или нанести визит вежливости, но в настоящее время я не вижу насущной потребности отвлекать вас от той цели, к которой вы стремитесь.
— Иными словами, — с едва уловимой обидой в голосе сказал Николай, — вы полагаете, что мне придётся затратить немало усилий, чтобы нужда во мне стала реальной. Что ж, — ответил он с лёгкой усмешкой, — лучший способ добиться удачи, это не мешать ей. — Проговорив это, он поклонился и всем своим видом дал понять, что не относится к числу тех, кому надо намекать об окончании аудиенции. Всё удовольствие в клубном общении — это переходить от одного знакомого к другому, оставаясь наедине с каждым не более пяти-шести минут.
— Не спешите, — неожиданно обратился к нему лорд Эльджин, пресекая, таким образом, попытку нового знакомца проявить свою гордыню. — Выслушайте мой совет: прежде, чем лезть на небо, убедитесь, что вы раздобыли лестницу подобающей длины. Или ваша самонадеянность столь велика, что вы не обращаете внимания на чьи-то предосторожности?
— Нет, милорд — как можно учтивее произнёс Николай. — Я не только запомню ваш совет, но и обещаю вам, что с этого момента, с сегодняшнего дня займусь поисками лестницы на небо.
— Искренне желаю вам успеха, — с нарочитой благосклонностью сказал англичанин, и взгляд его похолодел. — Не забудьте известить меня о результатах поиска. Когда к моим советам прислушиваются, да ещё вдобавок их и выполняют, я испытываю необычайный прилив радости. Не за себя, — поспешил он уточнить, — за того, кто не обманул моих ожиданий и доказал свою разумность.
Эта высокомерная тирада вызвала в душе Николая бурю негодования, но он позволил себе лишь посмотреть на лорда Эльджина во все глаза и удалиться с видом человека, посвящённого в некое таинство. Всем управляет интрига, всё решит она, большая многоходовая шахматная комбинация, которая уже складывалась в его голове и которая, даст Бог, упрочит его статус, облегчит путь проходной пешки в ферзи. В сложившейся ситуации проходной пешкой является он сам, и значит, ему надо уйти в тень, спрятаться за боевые фигуры союзников. Игнатьева охватило радостное возбуждение: он жертвует настоящим, но зато... выигрывает в будущем.
— Согласитесь, если кто-то встал на четвереньки прямо у вас на пути, он напрашивается тем самым на пинок, — проговорил Парис, провожая взглядом Игнатьева и обращаясь к лорду Эльджину. — Или в зубы, или же под зад, в зависимости от того, куда он смотрит: на вас или по ходу вашего движения. Понятно, что пинок не самый гуманный способ оказания помощи тому, кто оказался ниже вашего колена, но за неимением иного способа воздействия, он его получит.
— Непременно, — согласился с утончённой лестью лорд Эльджин и поощрительно похлопал по плечу своего толкового помощника. — По-видимому, Александр II — натура столь же беспокойная, сколь и беспомощная. Спешит догнать на четвереньках того, кто мчится на коне.
— Не будь вас, мы бы умерли со скуки, — подошёл к ним барон Гро. — Вы не находите, что у этого русского решительный характер?
— А глаза? — отозвался Парис. — Видели бы вы его глаза! Да он готов был нас испепелить одним лишь своим взглядом.
— Бедолага, — полюбовался своим перстнем барон Гро и насмешливо добавил: — В политике такие пропадают, не выдерживают нервы.
Хотя, не скрою, мне нравится, с каким достоинством он держится.
— Если кто-то чрезмерно занят собой и впечатлением, которое он производит на окружающих, это ещё не повод к нашему осуждению его умственных способностей, — сказал лорд Эльджин, уловивший в голосе барона Гро презрительные нотки в адрес русского посланника. Ему наплевать было на то, что думает француз об «этом русском», но он привык одёргивать и властвовать. — К тому же, барон, вы должны согласиться со мной, он ещё молод, слишком молод. Раза в два моложе вас. И не его вина, что он совершенно не способен перевоплощаться в другого человека, ставить себя на его место, побыть, как говорит простонародье, в его шкуре. Не может и не надо: мы посочувствуем ему и только.
— Ну что ж, — обиженно проговорил француз, никак не ожидавший от своего коллеги столь резкой отповеди. — Может, вы и правы, и, скорее всего, да, только этим неумением перевоплотиться в другого человека я могу объяснить его назойливость и желание понравиться. В целом он очарователен в беседе. Особенно странно, — продолжил барон Гро, — что в своих поступках он совсем не похож на своих соплеменников, ленивых и нелюбопытных, судя по оценке их поэта Пушкина.
— Убитого вашим Дантесом, — съязвил Парис.
— Не стоит ворошить прошлое, — попрекнул его барон Гро. — Это дело семейное. Общественное порицание лишь добавляет славы Дантесу.
