Так вот, я говорю об Игнатьеве. По-моему, он совсем не походит на глупцов, которые в приступе уязвлённой гордыни, отдавшись в руки ярости и гнева, иными словами, окончательно лишившись рассудка, слепо вредят сами себе. Думаю, мы не прогадали бы, дав ему шанс присмотреться к нашим действиям, преподав ему несколько уроков настоящей дипломатии.
— Ставлю тысячу шиллингов, что в своей слепой ярости этот русский сломает себе шею! — Азартно воскликнул лорд Эльджин и пытливо посмотрел на собеседника. — Идёт?
— Не знаю, — поджал губы барон Гро и принялся крутить на пальце перстень. — Я не удивлюсь, если вы поставите и десять тысяч.
— Увеличить ставку нашего пари? Ставлю десять тысяч.
— О! — в свою очередь изумился француз. — Это занятно.
— Впрочем, я не настаиваю, — пошёл на попятную лорд Эльджин. — Хотя последнее слово за вами.
— А если он сумеет воспользоваться покровительством китайцев?
— Кого? — переспросил лорд Эльджин.
— Не знаю, — пожал плечами барон Гро. — Он мне намекнул, что предложил себя в посредники.
— Смешно! — отмахнулся лорд Эльджин. — У него незавидная участь.
Су Шунь, единственный из царедворцев, способных влиять на богдыхана, сорвал ему переговоры и, по имеющимся у меня сведениям, готов противоборствовать ему во всём.
— Если Су Шунь затаит злобу, он любого сотрёт в порошок, — мрачно заметил Парис. — Примерам нет числа.
— Несчастный! — воскликнул лорд Эльджин, говоря об Игнатьеве. — Его осыпали в Пекине такими жестокими оскорблениями, что он раза два хватался за пустую кобуру, и будь он у себя в столице, в Петербурге, стрелялся бы с обидчиком из пистолетов.
— Через платок, — подсказал Парис. — Как это принято у них.
— В упор, — сказал лорд Эльджин. — Су Шунь сразу предупредил его: «Не пытайтесь определить мои слабости — их у меня нет. Я чёрствый мандарин. Перед тем, как дать волю своим чувствам, я тысячу раз подумаю. И не пытайтесь добиться уступок в пограничном вопросе со стороны Китая. Не пытайтесь оседлать тигра — это никому не удавалось».
— Почему? — наивно спросил барон Гро.
— Это просто невозможно, — ответил Парис, придя на помощь замешкавшемуся с ответом патрону.
— Ну что ж, — задумчиво произнёс барон Гро, — не могу не позавидовать вашей осведомлённости, хотя и у меня в Пекине есть глаза и уши. Ставлю ради интереса триста, нет, пожалуй, это чересчур, полсотни франков, что русскому удастся завершить порученное ему дело.
Лорд Эльджин повернулся к Парису:
— Мы заключили пари, будьте свидетелем.
На следующий день барон Гро навестил Игнатьева и поинтересовался тем впечатлением, которое произвёл на него лорд Эльджин.
— Согласитесь, он высокомерен?
— Чересчур, — ответил Николай. — Но я отношу это свойство его характера к его происхождению. Шотландцы — люди суровые.
— Что есть, то есть. Лорд Эльджин любит повторять, что его жизнью управляет долг. Долг перед Богом, семьёй и обществом.
— Он цельный человек.
— Да. Без рефлексий, хотя души не чает в своём попугае, которого повсюду возит за собой. А ещё он очень ценит живопись. В этом он ничуть не уступает мне, — хвастливо заявил француз. — Судя по его словам, он знает многих современных живописцев, бывает в их мастерских и скупает понравившиеся картины. К тому же, он великолепно разбирается в музыке, общается со знаменитыми оперными певцами, и они запросто бывают у него.
Игнатьев угощал барона мадерой двенадцатого года и жареной зайчатиной, выдержанной в винном уксусе. Тот восторгался чудным вином и не умолкал ни на минуту, задавая Игнатьеву множество вопросов о его семье, привычках и пристрастиях. Николай не любил откровенность, но вскоре с удивлением понял, что его признания как-то проскальзывают мимо ушей французского посланника. Он больше реагировал на недомолвки и экивоки. Когда Игнатьев сообразил, что барон принимает его чистосердечные излияния за изощрённую великосветскую ложь, ему стало легко общаться с ним и он уже не опасался быть чрезмерно простодушным. «Наивен и нетерпелив, — думал барон Гро, слушая Игнатьева, — а ещё очень энергичен».
«Тщеславен, опытен, хитёр», — следя за речью француза, размышлял в свою очередь Николай и, не забывая своего намерения отстранить Су Шуня от возможных в будущем переговоров, старался убедить своего гостя в том, что министр налогов и сборов, господин Су Шунь, главный противник союзников.
— Во главе недоброжелателей, — говорил он, — стоит ненавистник европейцев, могущественный министр налогов, который неоднократно заявлял публично, что из Китая следует выгнать всех «белых варваров» без исключения.
— А почему в Пекине есть ваше постоянное представительство, а нам не позволяют этого? — допытывался барон Гро.
— Охотно отвечу, — начал объяснять Игнатьев. — Россия никогда не имела в Пекине постоянного посланника. Мы имеем там своё подворье, но это, вы сами понимаете, объясняется лишь давностью сношений, существующих между соседями.
