Почувствовав неловкость оттого, что он сидит в то время, как Игнатьев говорит с ним стоя, Вульф отложил газету и поднялся с кресла.
— Можно добраться до Тяньцзиня на рыбачьих джонках.
— Можно, — кивнул Игнатьев, — но внешне это будет выглядеть плачевно.
— Ну да, — подошёл к окну Вульф и опечаленно вздохнул. — Надо сохранять лицо.
Далеко-далеко мерцали огоньки Бэйцана, вспыхивали фонари союзнических кораблей: красные, зелёные сигнальные огни.
Обдумывая путь в Тяньцзинь, Игнатьев поинтересовался, когда были последние известия из МИДа?
— В первых числах мая, — сразу же ответил секретарь. — Точнее, пятого числа. Хорошо помню.
Память у него действительно была феноменальной. Прочитывал и никогда не забывал огромное количество инструкций, положений, пунктов и параграфов.
Николай кивнул: верно. После этого он не получил ни одной строки. Оставался в полном неведении относительно того, что происходит на Амуре, на русской границе с Китаем. Действовал по собственной инициативе. Уповал на то, что интуиция и здравый смысл подскажут верный ход. Надо только изучить вопрос, который требует ответа.
— И от отца Гурия ни строчки не было, — с грустью добавил он, хотя подумал о молчании My Лань.
Вульфу передалось его настроение, и он мрачно заметил: — Торчим здесь, как на острове, ей-богу.
«Жил когда-то на земле древний мудрец Сюй Ю — Никого не стесняющий, мог получить престол, но отказался от него, мог иметь все, но выбрал просто жизнь».
Так говорил монах Бао, говорил и смотрел на Игнатьева.
Напутствовал и увещевал. И сейчас, сидя в крохотной каюте русского фрегата, Николай чувствовал себя китайским мудрецом «никого не стесняющим».
В министерстве иностранных дел считали, что повторится ситуация тысяча восемьсот пятьдесят восьмого года и можно будет скопировать действия Путятина, но дела, между тем, приняли иное направление.
После взятия Дагу, основные силы союзников были ещё на кораблях, а послы и главнокомандующие сухопутными войсками отдалились от эскадры и устья реки. Игнатьев уже не мог оставаться на борту «Светланы», как предписывала инструкция, в роли стороннего наблюдателя. Не мог уже из-за того, что не был официальным посредником между воюющими сторонами, подобно графу Путятину, и китайское правительство ни о каком посредничестве с Игнатьевым речи не вело. Не рядиться же ему в маску Путятина, не изображать из себя сказочного оборотня, путающего календари!
Хорошо стоять лицом к югу, но союзники-то двинулись на север!
Граф Путятин с самого начала и до конца участвовал в переговорах и поэтому знал всё, что делалось и помышлялось, а теперь и союзники, и китайцы всячески избегали посредников. Пример американца Уарда весьма показателен. Ко всему прочему, Путятин отправился в Тяньцзинь по приглашению лорда Эльджина и барона Гро, которым тогда очень хотелось, чтобы представители цивилизованных стран в глазах китайцев имели общую цель и действовали заодно.
Игнатьев оказался в иной ситуации.
Уарда выжили, его оттесняют. Указывают на порог и прививают мысль убраться восвояси. Не стоит, дескать, путаться в ногах. Кто-то дерзнул прислать Игнатьеву презент: мартышку на осле — фарфоровую статуэтку, олицетворявшую собой никчёмность человека.
Николай поставил её на письменный стол рядом с чернильным прибором и сказал, что из игры не выйдет.
— Так и знай, мартышечка: не выйду.
Сказал и перебрался на клипер «Джигит».
Проникнувшись китайской философией, он понял: кто возвращается домой с половины пути, проживает свой век, а кто проходит его до конца, обретает бессмертие. По крайней мере, к северу от реки Янцзы.
В эти дни лорд Эльджин сказал барону Гро: "Игнатьев упрям, как осёл. Ему дали понять, чтобы он убирался со сцены, но он из тех, кому семь раз сказать, всё равно, что один раз намекнуть. Тупица".
Нежелание англичан видеть корабль с русским посланником в створе реки Бэйхэ дошло до того, что их боевой корвет "Круиз", поставленный для указания фарватера и глубины реки, несколько дней сбивал с толку капитана клипера "Джигит" — зажёг фальшивые огни, чтобы тот не мог пройти к форту Дагу на то место, где когда-то стоял пароход "Америка" с посольством графа Путятина. Капитан "Джигита" потерял двое суток, пока не стало ясно, что его водят за нос. При столь открытой неприязни вступление русского корабля в реку Бэйхэ могло показаться рискованным. Во-первых, это бы вызвало негативную реакцию союзников, поскольку боевые действия ещё не прекратились, а во-вторых, могли ополчиться китайцы: уж не поддерживает ли Россия их врагов?
Игнатьев стоял на палубе "Джигита", слушал, что говорит ему секретарь, поглядывал на небо: находила туча.
— Ваше превосходительство, — предостерегал его Вульф, — китайцы разозлятся не на шутку. Вам ли не знать их обидчивость, их подозрительность!
да просто их враждебность иноземцам? Если мы сунемся в реку, пойдём вслед за десантом, нам несдобровать.
Николай кивнул, прошёлся взад-вперёд и обратился к нему.
