— Мир так устроен, — не дал договорить Попову хозяин книжной лавки, — что конечных знаний нет. Всё может быть. А коли так, пусть человек надеется и верит до конца.
— На все вопросы отвечает смерть?
— Она одна.
— Весёленькое дельце, — отнюдь не весёлым тоном произнёс Попов, заметив, как рука собеседника коснулась пояса, прошлась по рукояти обнажённого меча. — Вашу мудрость легко нести и трудно потерять.
— Я очень рад, что мы поговорили, — сказал господин Лю.
— Наш разговор не окончен, — возразил Попов. — Я ищу человека с перебитым носом.
Он ожидал атаки — уклонился от клинка, и его противник опрокинулся навзничь.
— Надо идти, — обыскав хозяина лавки и не обнаружив другого оружия, мирным тоном произнёс Попов. — Мне этот хмырь позарез нужен.
— Меня утопят, — привалился к стене господин Лю. — Этой же ночью.
— А я удавлю. Прямо сейчас.
Хозяин лавки еле слышно сообщил, что девушку похитил Ай Чэн — человек с перебитым носом. Помогал ему какой-то парень, нет, не вор — безмозглый нищеброд, которого, скорей всего, убили в тот же день.
— А нелегко вам, мерзавцам, приходится, — съязвил Попов и повторил приказ: — Надо идти.
Господин Лю упал ниц, ударился лбом об пол и замер, не поднимая головы. Жалкий, покорный судьбе.
— Меня обезглавят.
Попову стало не по себе. Никакой злобы к насмерть напуганному хозяину лавки он не испытывал. Брезгливость — да, а ненависти не было.
— Где я могу его встретить?
— В цирюльне старого Дун Ю, на отшибе татарского рынка.
— Возле скорняжной мастерской?
— Нет, — помотал головой китаец, не поднимая глаз. — Между лавкой плетёнщика и будкой часовщика.
— А где ещё?
— В борделе "Нежный мак". Это в монгольском городе.
«Монгольский город» помимо всего прочего, и это было всем известно, славился своими многочисленными притонами, «живыми цветниками», однако «Нежный мак» оставлял далеко после себя даже знаменитый «Маленький сад», который совсем ещё недавно посещал — будучи принцем — император Сянь Фэн — в чужих одеждах под покровом ночи. Тайно, скрытно, воровато. Любил срывать запретные плоды.
— Кто знает Ай Чэна в лицо?
Господин Лю поднял глаза.
— Не знаю. Не могу точно сказать. Но думаю, что его помнит одноглазый Ван, бродяга. Когда-то они были "не-разлей-вода", но после их дороги разошлись.
— Где он ночует, этот урод? — сорвался на жаргон Попов, чувствуя, что надо уходить: воришка мог вернуться не один.
— У Храма Земли, — ответил китаец и ткнулся лбом в землю.
«Это рядышком с нашим посольством! — подумал Попов. — Прибегну к его помощи в самую последнюю очередь».
Чтобы не дать хозяину лавки связаться с Ай Чэном и предупредить того о грозящей ему опасности, Попов довёл трясущегося от страха китайца до его дома, познакомился с его женой, двумя сыновьями — подростками, и строго наказал им следить за тем, чтобы отец не вставал с постели и не принимал гостей: он очень болен.
— А вы врач? — спросила миловидная супруга господина Лю.
— Душеспаситель, — кротко ответил Попов и выразительно посмотрел на улёгшегося в постель и бессильно свесившего руку хозяина дома. Тот понимающе кивнул, прикрыл глаза. Нет, он не враг своей семье и самому себе. Он человек разумный.
Выйдя из дома господина Лю, сразу же наполнившегося запахами ландышевой настойки и камфары, которые он загодя купил в аптеке, Попов наскоро перекусил в дешёвом ресторане и отправился в «монгольский город», где вскоре отыскал бордель «Нежный мак», возле которого артель китайцев мостила камнями площадку.
— Война — стихия, — говорили работяги, — которой помыкают подлецы.
«Все говорят о войне», — подумал Попов и перепрыгнул через разрытую кучу песка. Сильный, ловкий, дерзкий, он привык не рассуждать, а действовать. Перед тем, как отправиться в бордель, он покрутился у лавки плетенщика, заваленной корзинами и коробами, сплетёнными из ивовых прутьев и бамбуковых побегов, понаблюдал за работой цирюльника, который за ту же плату выступал в роли дантиста — рвал зубы. Со слов корзинщика, перебрасывавшегося от нечего делать едкими фразами с цирюльником и часовщиком, длиннобудылым татарином с обвислыми усами, можно было увериться, что все европейцы — подлые твари. Нападают на слабых, от сильных бегут.
День уже клонился к вечеру, когда Попов перепрыгнул через кучу песка, обогнул груду камней и толкнул дверь «Нежного мака». Знаменитый бордель представлял из себя длинный кирпичный сарай с глинобитной пристройкой, выгребной ямой, заполненной до краёв нечистотами. Над зловонным отстоем тучей роились мухи. Сарай был разделён на крохотные комнатушки. Войдя внутрь, Попов раздвинул шёлковые занавеси, нарезанные узкими полосками, задел головой китайский фонарик в виде головы дракона, придержал его рукой и вошёл в узенький зал, в котором толклись полуобнажённые девицы, преимущественно кореянки. В зале было дымно и душно. Влажные от пота женские тела то и дело прилипали к нему и недвусмысленно заигрывали с ним.
— Золото, а не мужчина, — мурлыкали они и норовили проверить глубину его брючных карманов. — У, какой огурчик! — прыскали в ладошки.
