Чудесная кровля из блестящей майоликовой черепицы цвета морской волны казалась издали кусочком синего моря, отражающего красоту небес, пронизанных солнечным светом.
В высоком холле парадного входа, в стене, противоположной входу, находился огромный витраж, изображающий голубого дракона с огненной пастью.
В наружной восточной стене, справа от главного входа, был устроен оригинальный фонтан "Голубая лягушка", из глаз которой постоянно струилась вода.
Углубление, в котором сидела лягушка, вытесанная из подсинённого мрамора, было покрыто восьмиугольными майоликовыми плитками зеленоватого цвета разных оттенков, удивительных по глубине тона и сочетаемости с цветом окружающей листвы.
Чем больше Игнатьев смотрел на лягушку и зелёные майоликовые плитки, тем больше он испытывал чувство погружения в воду, словно смотрел на мир издалека, сквозь её изумрудную толщу, сквозь колеблющиеся морские водоросли, тянущиеся к свету неведомого мира.
Слушая восторженную болтовню барона Гро, который, кажется, смотрел и на дворец и на дворцовые пристройки, как на свою собственность, он не удержался и потрогал лягушку рукой — она была тёплой и скользкой. Но как только он коснулся её, она перестала источать влагу. Её слезницы высохли. Он спешно убрал руку, и вода вновь заструилась.
«Всё непросто так, — подумал он, любуясь удивительной лягушкой, — всё исполнено таинственной многозначительности, глубочайшей веры в человеческий разум и одновременно всё напоминает о бренности земного бытия».
— Это ещё что! — хвастливо махнул рукой француз и повёл Игнатьева во дворец, — Там есть другой фонтан, намного интересней.
«Другой фонтан» — уже внутри дома — был сделан в виде птицы Феникса с распахнутыми крыльями, переливающими всеми цветами двойной радуги. Откуда падал свет, понять было нельзя.
— Божественно! — восхищённо раскинул руки барон и посмотрел с таким видом, точно он сам изваял всю эту красоту.
Николай согласился: промолчал.
Возле этого фонтана хотелось думать о небесном, вечном, о бессмертии души.
"Вряд ли кто сейчас поймёт меня, — вздохнул он и направился вслед за бароном вверх по лестнице. — Все заняты своим ".
Интерьер дворцовых помещений, выдержанный в духе национальной традиции, был продуман так, что роскошь убранства гармонировала с изяществом его отделки. Массивные лакированные вещи не казались громоздкими, а позолота и лак не бросались в глаза. Потолки и стены комнат были богато и причудливо расписаны. Преобладали пейзажи с морями, рассветными горами и лесными озёрами. На одной из стен в большой гостиной местный живописец с великолепным тщанием изобразил сцены императорской охоты. Император с тоненькими чёрными усами выпускал из лука стрелу, нацеленную вдаль, а его конь стремился не отстать от грациозной антилопы, преследуемой сворой свирепых собак. Будуар хозяина дворца представлял собой огромную шкатулку, расписанную изнутри разнообразными постельными сценами. Чем выше располагались изображения мужских и женских тел, тем они были ярче и бесстыднее. От вида парных и групповых совокуплений кружилась голова. Николай изумился: такого он ещё не видел. В кабинете китайского купца его поразило обилие старинных книг в твёрдых картонных коробках с застёжками на черепаховых пуговицах, и невероятное множество витиеватых безделушек, вырезанных из железного дерева и тщательно отполированных. В других комнатах он заметил уже знакомые ему приземистые канги: печи-постели. На них лежали тонкие перины, застланные верблюжьими одеялами.
Печи-постели внутри полые, тепло поступает в них снаружи, из отдельно стоящей котельной. Специальные слуги-истопники следят за температурой в доме.
Изумляли многочисленные вазы, — статуэтки животных и птиц, выполненные из фарфора: тонкого, почти прозрачного, певучего. Комнаты, отведённые барону Гро, нельзя было назвать роскошными, но лакированный стол был столь обширен, что за него разом могло сесть не менее трёх дюжин человек, хотя стульев в комнате было гораздо меньше. Барон Гро со скорбным видом сообщил, что "всё бы ничего, как говорят у русских", но эти бесподобные, китайские нахалы — тараканы!
— Редкостные твари!
Игнатьев посочувствовал и рассказал, как с ними бьётся по ночам его оруженосец. Дмитрий обычно ложился на пол в полной темноте, пока тараканы решали все свои дела, набирал в рот горючей смеси и затем прыскал ею, чиркнув спичкой. От огненного «смерча» никто не уходил, а если уходили, то редкостные единицы.
— О! — воскликнул барон с тем восхищением, которое почти не отличается от ужаса. — Я видел этот фокус в здешнем цирке. Номер назывался: огнедышащий дракон.
— Наверное, то был мой камердинер, — пошутил Николай, и сказал, что тараканы за три ночи съели у него в корзине для белья два носовых платка и обточили ножку стула. — Жуткие прожоры.
Барон Гро махнул рукою: это что!
— Они деревья в засуху грызут, копыта у коней, даже солому. Божье наказанье.
