— Чего они хотят? — спросил Игнатьев и услышал, что "отцы города" просят об одном: о заступничестве перед союзниками.
Удручённый Хай Чжан Ву сказал, что жители Тяньцзиня опасаются уничтожения города со стороны союзников в связи с тем, что в государственной казне нет средств, чтоб уплатить контрибуции.
— А! — облегчённо вздохнул Николай и постарался успокоить депутатов, пообещав сделать всё от него зависящее для предохранения города от грабежа.
— В Бэйцане всё горит, — сообщил Хай Чжан Ву и рухнул на колени.
— Помогите. Мы ни в чём не виноваты. Это все пекинцы, все они.
Игнатьев великодушно кивнул, попросил встать с коленей и заверил его, что тотчас же отправится к союзникам с настоятельной просьбой не разрушать Тяньцзиня.
— Они меня послушают. Смею заверить.
Татаринов объяснил депутатам, что пока Игнатьев в городе, жители Тяньцзиня могут быть покойны. Никаких бесчинств, убийств и грабежей не будет.
— Скажите им, — обратился Николай к драгоману, — чтобы все купцы, промышленники и чиновники, бежавшие из города, немедленно вернулись. Если союзники и появятся в предместьях, то это будут небольшие отряды при английских и французских штабах, в виде конвоя и отдельных караулов.
При этом он сказал, что непременно помирил бы пекинцев с воинственными чужестранцами, избавил Китай от бедствий, если бы только мандарины-сановники не были столь ослеплены своей надменностью и недоверием.
Николай старался говорить как можно медленнее, чтобы Татаринов не торопился и смысл сказанного дошёл до челобитчиков.
— Моя эскадра, — хмуро сказал он, заложив руку за отворот мундира и широко развернув плечи, — стоит в Печелийском заливе. Я понимаю, что Пекин в опасности, но я не смогу сделать ничего существенного, пока Верховный Совет не обратится ко мне с просьбой о помощи и не уведомит меня официально в необходимости моего содействия.
Сказанное произвело впечатление.
Хай Чжан By заявил, что сделает всё возможное, чтобы "его люди" в правительстве довели благородное желание русского посланника до сведения Сына Неба.
Почтительно сгибаясь, депутация попятилась к выходу.
Ночь прошла спокойно. В Тяньцзине не раздалось ни одного выстрела, не произошло ни одного поджога. Ободрённые и обрадованные заступничеством Игнатьева, тяньцзиньские депутаты явились в дом русского посланника в одиннадцатом часу дня, и Хай Чжан By сказал, что торговцы начали возвращаться к своим делам. Панику в городе смогли предотвратить, и все благоразумные китайцы возлагают свои надежды в будущем на влиятельного и дружественного им посла России.
Услышав похвалы в свой адрес, Николай поблагодарил "отцов города" за добрые известия, оставшись доволен произведённым на них впечатлением. Известно, что вождей любят за те надежды, которые связывают с ними. И он, похоже, начал ощущать эту любовь. Единственное, что его довольно неприятно поразило, это отсутствие в китайских торгашах какого бы то ни было патриотизма. Они самым откровенным образом радовались поражению правительственных войск, поражению Сэн Вана и его отставке с поста главнокомандующего: а как же иначе? он ведь бежал с поля боя, сдал неприступную крепость Дагу, оставил Тяньцзинь без защиты и подпустил союзников к Пекину, не говоря уже о том, что Бэйцан сожжён «белыми варварами».
Хай Чжан By прямо заявил, что рад такому повороту событий.
— Если бы Сэн Вану, — сказал он, — удалось отразить натиск союзного десанта, как это произошло в прошлом году, то войне не было бы конца, и никто не смог бы договориться с пекинским правительством.
Дорожа своими материальными интересами и ставя их выше всего, торговцы искренно желали сближения с европейцами.
Чтобы несколько охладить их пыл и рвение к англичанам, Игнатьев объяснил тяньцзиньским заправилам, что главная цель англичан — захватить всю торговлю Китая, стать монополистами и подавить всякую конкуренцию.
— Все будущие войны будут сплошь экономическими. Станут покупать правительства, колонизировать народы не путём вооружённой интервенции, которая обычно чрезвычайно дорого обходится, а за счёт подлых законов, принимаемых продажными парламентами. Там, где не будет национально ориентированных правительств, там будут нищета и голод, удручающая вялость государственных структур и всеохватная преступность: крах всего и вся. У кого кошелёк, у того и вожжи.
Торговцы согласно кивали, но по глазам их было видно, что ни о чём, кроме как о сиюминутной выгоде, они не думают. "После нас — хоть потоп", — читалось на их лицах.
Девятнадцатого августа пришёл клипер "Разбойник", добиравшийся до Тяньцзиня четверо суток. Командир клипера рассказал, что из реки до сих пор вылавливают трупы убитых, и предупредил, что в скором времени вынужден будет идти во Владивосток, пока не замёрзли проливы.
Узнав о посещении Игнатьева тяньцзиньскими депутатами, к нему заглянул барон Гро и стал расспрашивать, как нужно принимать китайских уполномоченных, чем угощать их? Одним словом, его интересовало всё, что касалось церемоний.
