– Привет, Бетти, – сказал Ник. – Ты отлично визжала, молодец.
– Спасибо.
– Давайте-ка сначала разберёмся с тем человеком, который сок, – сказал мистер Пендервик. – Доченька, почему он был сок?
Бетти нахмурилась и постаралась вспомнить всё-всё.
– Он… Человекомух… он сам сказал, что он сок. Только я не поняла из чего. Из какого-то тепрайза.
– Бред. – Розалинда пожала плечами.
– Может, и не бред, – задумчиво сказал Ник. – Особенно если учесть, что у него были острые уши, Я ещё до этого заметил, бродил тут один тип в костюме вулканца…
– Бетти, может, он сказал, что он Спок? – спросил мистер Пендервик. – С «Энтерпрайза»?
– Может[41].
– А что ещё он говорил?
– Не знаю… – От усталости голова у Бетти клонилась набок. – Что скоро он себя релибитирует.
– Кто-нибудь понимает по-вулкански? – спросил Ник. – Розалинда, ты как?
– Никак. – Розалинда попыталась окинуть его суровым взглядом, но получилось так себе: она была слишком рада, что всё обошлось, и не могла сейчас по-настоящему злиться на глупые вопросы. Конечно, Бетти очень сильно испугалась, и это плохо. Но, кажется, тот тип, что её напугал, не слишком опасный, только странноватый немного. Мистер Пендервик, задав Бетти ещё несколько вопросов, тоже с этим согласился. И даже попросил Ника не чинить расправу над Споком, если встретит его на улице.
Когда Ник ушёл и папа отнёс наверх спящую Бетти, Розалинда заглянула в комнату Скай и Джейн, чтобы сообщить им, что младшая сестрёнка цела и невредима. Но вместо этого она чуть не растянулась на полу, споткнувшись о брошенный на пороге футбольный шлем.
– Бандиты! – послышался из темноты голос Джейн.
Скай включила свет.
– Я это, а никакие не бандиты. – Розалинда отшвырнула шлем ногой, пнув по нему несколько сильнее, чем требовалось. (Не потому ли, что владелец шлема так и не появился в этот вечер на улице Гардем?) – Разбудила? Я просто хотела вам сказать, что всё хорошо. Бетти испугалась какого-то человека, который нарядился в костюм Спока.
– Ничего, мы ещё не спим, – откликнулась Джейн. – Повторяем роль на завтра.
– Скай, наверно, её уже назубок знает. – Розалинда постаралась сказать это как можно увереннее.
– Гр-х-х.
– Ладно, Скай, давай с того места, где Радуга говорит Маргаритке, что она готова принести себя в жертву, – сказала Джейн. – Я Маргаритка:
– Джейн, да не хочу я ничего говорить!
Послушав ещё немного, Розалинда ушла: пусть сами разбираются.
Скай стояла у окна в своей комнате. На улице шёл дождь, было холодно. И внутри у Скай было так же холодно, и руки и ноги тоже были ледяные. И ещё её мутило. И подташнивало. Скай знала, почему ей так холодно и так плохо. Скоро они с Джейн сядут в машину, и папа повезёт их в школу. Там она сначала переоденется в костюм Радуги, потом Джейн её загримирует, а потом она выйдет на сцену и будет строить из себя шута горохового, и все будут над ней хихикать. Нет, хуже, все будут её жалеть. Все четыреста зрителей – учителя, папа, сёстры, все. Остальные ацтеки на сцене – и те будут смотреть на неё сочувственно. Даже Пирсон – Пирсон, которому весь этот спектакль глубоко до лампочки! – пытался на генеральной репетиции давать ей советы: как лучше сказать то-то и то-то. А Мелисса? Смотрит на Скай, будто говорит: бедная ты бедная! Чтобы Мелисса Патноуд жалела Скай Пендервик – это уж такое унижение, что ниже некуда.
Скай отошла от окна и рухнула на кровать. Спасибо хоть тётя Клер не приедет на концерт шестиклассников, чтобы её жалеть, – и то по чистой случайности. Вчера она звонила Скай по телефону, извинялась, что не может вырваться – ей обязательно надо быть сегодня в Коннектикуте по каким-то служебным делам. Прислала даже огромную корзинищу цветов с запиской: «Прости, не успеваю на твой спектакль. Поболею за тебя завтра, на футболе».
Футбол… Завтрашняя игра казалась сейчас Скай такой желанной! Ничего, что играть придётся с той же Мелиссой и её «Металликами» – по сравнению с сегодняшним испытанием это тьфу, ерунда. А когда они доиграют, впереди ещё будет полсубботы и целое воскресенье – делай что хочешь. И больше никаких пьес и никаких ацтеков, до конца жизни! Ах, если бы можно было путешествовать во времени… Она перенеслась бы отсюда прямо в завтра, и гори он синим пламенем, этот пространственно-временной континуум!
