Вот простая, казалось бы, вещь, пьеска какая-то, а до чего может человека довести. Скай ещё ни разу в жизни так не боялась, даже когда в пять лет она решила взять у Томми скейтборд и скатиться с большой деревянной горки, которую Ник тогда построил у себя во дворе. Или позапрошлым летом на море, когда она заплыла на матрасе так далеко, что спасателям пришлось догонять её на моторной лодке. Или прошлой весной, когда она свесилась с моста в Квиглином лесу, а Джейн держала её за лодыжки, пока она доставала застрявший между камнями футбольный мяч. И Скай согласилась бы совершить все эти подвиги снова, хоть сто раз подряд, если бы это могло спасти её от позора.
Но было ясно, что теперь уже ничто её не спасёт. Или… А если соврать? Сказать, что ей плохо и что она не может в таком состоянии играть? В конце концов, ей же правда плохо, очень плохо. Неужто они не сыграют без неё? Ну, прочтёт кто-нибудь вместо неё слова Радуги – у него всё равно лучше получится, чем у Скай, хоть она и репетировала как про`клятая. И кому от этого станет хуже, если она денёк посидит дома?.. Или всё же так нечестно?
В дверь постучали, вошёл папа с едой на подносе.
– Дочка, по-моему, зря ты отказалась от ужина, – сказал он.
– Я не хочу.
А до этого она ещё отказалась от обеда. И от завтрака. Со вчерашнего вечера у неё крошки не было во рту, и теперь она чувствовала себя как-то странно. Но есть она всё равно не собиралась. Может быть, никогда.
– Всё же советую тебе подкрепиться перед выходом на сцену. Кстати, я тебе говорил, что мне нравится имя твоей героини? «Радуга» на латыни –
– Нет, почему, интересно.
– Ладно, не будем об этом, лучше поешь что-нибудь. Еда – прекрасное успокаивающее средство.
– Пап, мне не хочется, правда.
– Тогда я просто оставлю всё это у тебя на столе – на случай если ты проголодаешься в ближайшие несколько минут. – Мистер Пендервик поставил поднос и собрался уходить.
– Спасибо, пап. Постой минутку, я ещё кое о чём у тебя спрошу… А Марианна придёт?
– Нет. Надеюсь, ты не очень огорчена?
– Вообще не огорчена, – ответила Скай совершенно искренне: кажется, она впервые слышала хоть что-то приятное о Марианне. – Как-то не хочется, чтобы она судила обо мне по тому, как я играю на сцене.
– Скай, я уверен, что ты играешь совсем не так плохо, как тебе кажется.
– Плохо, пап. Ты даже не представляешь,
– Гм-м, дочь моя! Это вопрос для философа, а я всего лишь ботаник.
– Я серьёзно, пап. Мне правда надо знать.
– Хорошо… – Он минутку подумал. – Пожалуй, нет, не всегда. Например, если человек прибегает к обману – иными словами, если он лжёт – ради спасения чьей-то жизни, то это может быть даже благородный поступок. Кстати, а как в нашем случае – речь идёт о спасении чьей-то жизни?
– Кроме моей? – Скай улыбнулась, чтобы показать, что и она способна шутить, но улыбка вышла довольно хилая.
– Ну а если обман совершается из трусости или из эгоизма, то я вынужден сказать так: даже крошечный обман есть поступок бесчестный. Я ответил на твой вопрос?
– Наверно. – Что ж, нет значит нет. Раз единственная лазейка – трусость, то эта лазейка не для Скай. Лучше уж тогда трусить на сцене, в роли Радуги. – Пап, передашь Джейн, что я буду готова через пару минут?
– Молодец, дочка, – сказал мистер Пендер-вик. –
Но Скай его перебила.
– Пап, я тебя очень люблю, и спасибо тебе за совет, но латынь я сейчас не вынесу[42].
– Понятно. – Он улыбнулся и поцеловал её. – Пойду заводить машину.
Скай закинула в сумку костюм Радуги и коробку с гримом и вслед за папой сбежала вниз по лестнице. Сомнения были отброшены, и с этого момента ничто уже не могло поколебать её решимости: она будет играть в спектакле и пройдёт все выпавшие на её долю испытания. В машине она сидела, крепко вцепившись в сумку, и проговаривала свои реплики и сценические ремарки так чётко и быстро, что, пока папа довёз их до школы, они с Джейн успели оттараторить всю пьесу от начала до конца и начать по второму кругу. И когда они уже выбрались из машины, и бежали под дождём к крыльцу, и потом шли по коридору до актового зала, она твердила с мрачным упорством, не прерываясь ни на минуту:
