– Веселых историй не бывает, – заметил Вардан – Все истории полны трагедий.
– Но не таких, как наша, – вдруг вступила в разговор до сих пор помалкивавшая хорошенькая подружка Мельсиды, и Пенелопа наконец поняла, почему ее кикимора кузина держит при себе такую милашку. Это же вторая скрипка – та же мелодия, то же скорбное выражение лица… – Кто еще может… – милашка запнулась, даже чуть покраснела, и Пенелопа ясно представила себе неоконченную фразу целиком: «Кто еще может похвалиться геноцидом». А почему нет, есть ведь куча людей, которые носят геноцид как орден… Удивительная все-таки штука нация, всегда найдет, чем гордиться, жертвы упиваются перенесенными страданиями, тираны – утраченным величием, а те, кто ни жертвы, ни тираны, в восторге от собственной уравновешенности и умения лавировать между теми и другими…
Вторая скрипка поправилась:
– Кто еще пережил геноцид…
– Евреи, – сказал дядя Манвел.
– Ну евреи… да. Но не французы же…
– Вы полагаете, девушки, что пережитый нами геноцид свидетельствует о нашей исключительности? – осведомился Вардан.
– Для тебя нет ничего святого, – заявила Мельсида, гордо вскинув голову. – Я не понимаю, Белла, как ты можешь жить с таким циником!
– Я думаю, что геноциду подверглось множество народов, – задумчиво откликнулась жена Вардана, не вдаваясь в объяснения по поводу своего пятнадцатилетнего сожительства с циником.
– То есть?
– Ну мы же все время говорим, что почти все древние народы Земли вымерли, а мы выжили.
– Что из того?
– Значит, остальные древние народы подверглись геноциду. Так ведь получается?
– Если б я раньше знал, что ты такая умная, – вздохнул покаянно Вардан, – я бы на тебе не женился.
– Почему обязательно геноциду, – возразила подружка Мельсиды, имя которой Пенелопа тщетно пыталась припомнить. – Просто отжили свое.
– Отжили свое, и их уничтожили. Убрали, чтоб не путались под ногами, – предположил Вардан. – Но тогда, возможно, и мы отжили свое, мы и евреи, и теперь убирают и нас, чтоб не путались под ногами у молодых наций.
– Ну почему же уничтожили, – утомленно вздохнула подружка. – Разве они не могли вымереть сами?
– Иссохли, впали в старческий маразм и почили в бозе?
– Неважно, сами они вымерли или подверглись геноциду, – раздраженно вмешалась Мельсида. – Главное, их теперь нет. А мы есть. И не имеем права забывать.
– Вот-вот! Давайте посыпать голову пеплом, рыдать и жаловаться! Только в Европу с этим не лезьте, Европа слезам не верит.
– Почему не верит? – обиделась подружка. – Когда началось карабахское движение, все западные страны были на нашей стороне, все знали, что наше дело правое…
Ну поехали! Самое интересное, что все непременно хотят быть правыми, и правые, и левые, и верхние, и нижние, не просто побеждать, владеть, повелевать, а обязательно быть при этом правыми, никто не желает отказываться от белых одежд, забыв, что на белом красное не только прекрасно смотрится, но и хорошо видно…
– Все-все! Даже американский сенат принял резолюцию…
– Ио-хо-хо-хо и бутылка рому, – ляпнула неожиданно для себя Пенелопа… осторожно, Пенелопея, что за стих на тебя нашел… известно, что за стих, из пиратской песенки, то-то и оно, перессоришься сейчас со всеми… не со всеми, а с этими двумя дурами… а можно ли не быть дурой при таком имени – Маркс, Энгельс, Ленин, Сталин, полный пантеон, вернее, паноптикум…
– Никто ни на чьей стороне не был, – сказал Вардан, – просто малые страны и народы всего лишь мелкая карта, всякие там шестерки-семерки, которые опытный игрок небрежно бросает под чужого туза.
– Дядя Манвел, – спросила Пенелопа, – а вы в преферанс еще играете?
Тот развел руками.
– Какой сейчас преферанс, детка! Ни света, ни времени, ни денег. Один из нашей компании перебрался в Москву, другой умер…
– Доигрался, – мрачно подытожил Вардан.
– Какие вы легкомысленные, – возмутилась Мельсида. – Мы же говорили о серьезных вещах.
– Ио-хо-хо-хо и бутылка рому!
– Вардан! Как тебе не стыдно!
– Вообще-то насчет рому начала я, – стыдливо призналась Пенелопа. – Но я больше не буду.
– Будь! Будь, Пенелопочка, – решительно заявил Вардан. – Добыть тебе рому?
– Ио-хо-хо-хо, – радостно согласилась Пенелопа, но сразу поправилась: – Лучше коньяк.
– Сейчас сделаем. – Вардан поднялся, извлек из бара непочатую бутылку, откупорил и разлил по рюмкам.
– Это уже сделали до тебя, – заметила Пенелопа, принюхавшись.
– Думаешь?
– Чую. – Она глотнула и авторитетно объявила: – Ваниль.
