Пение под покровом ночи. Мнимая беспечность полностью

Мисс Беллами хватились не сразу. Вечеринка продолжалась все в том же духе, только языки окончательно развязались, потому что шампанское продолжало литься рекой. Его подавали в гостиную и обеденный зал, а также в оранжерею, и везде шум голосов нарастал. Все забыли о церемонии рассматривания подарков ко дню рождения. Никто не замечал и отсутствия Ричарда.

Гэнтри протиснулся к Чарльзу, сидевшему в гостиной, и наклонился, чтобы тот его расслышал.

— Дики сбежал, — сказал он.

— Куда это?

— Полагаю, к девчонке и ее дяде, больше вроде бы некуда.

Чарльз поднял на него глаза. В них читалось отчаяние.

— Что тут поделаешь, — пробормотал он. — Ничего. После этой позорной сцены…

— А кстати, где она?

— Понятия не имею. Может, в соседней комнате?

— Не знаю, — сказал Гэнтри.

— Молю Бога, чтобы это шоу поскорее закончилось.

— Но она должна открыть все подарки. И гости до тех пор не разойдутся.

Подошла Пинки.

— А где Мэри? — спросила она.

— Мы не знаем, — ответил Чарльз. — Она должна была открывать подарки.

— Уж она своей реплики никогда не пропускала. На нее можно положиться, дорогой. Я права?

— Пойду поищу ее, — произнес Чарльз. — А ты по возможности постарайся их утихомирить, ладно, Гэнтри?

Тут подошел Берти Сарацин, раскрасневшийся и взвинченный.

— Что происходит? — поинтересовался он.

— Вот, дожидаемся Мэри.

— Пошла в свою комнату-сад ремонтировать фасад, — громко заявил Берти и хихикнул: — Вот уж не знал, что во мне дремлет поэт! — добавил он.

— Ты ее случайно не видел?

— Слышал, как она говорила с Монти. Меня, беднягу, вниманием не удостоила.

В этот момент к ним подошел Марчант.

— Монти, голубчик, — воскликнул Берти, — твоя речь получилась просто бесподобно пикантной! Живее всех живых! О, как я жалок в сравнении с тобой!

Марчант сказал:

— Мэри пошла припудрить носик, Чарльз. Может, пора нам поработать пастухами? Навести тут порядок?

— Думаю, да.

Гэнтри поднялся на стул и заявил громким режиссерским голосом:

— Внимание, труппа! — Почти все тут же послушно затихли. — Все к столу, пожалуйста, и освободить вход! Последний акт, леди и джентльмены. Последний акт! Прошу!

Они тотчас же повиновались. Грейсфилд и служанки уже отодвигали в сторону стол, заваленный пакетами с подарками. Гости расступились и образовали в центре проход к главной двери, как хор в большой опере.

Чарльз произнес:

— Пойду посмотрю… — и вышел в холл. Подошел к лестнице и крикнул: — Эй, Флоренс! Скажи мисс Беллами, что мы готовы и все ее ждут, хорошо? — И тут же вернулся назад. — Флоренс ей скажет, — пояснил он.

Настала долгая томительная пауза. Гэнтри со свистом втянул воздух сквозь зубы.

— Пойду скажу ей сам, — бросил Чарльз и снова направился к двери.

Но не успел выйти, как где-то наверху громко хлопнула дверь, и кто-то торопливо побежал по лестнице. Гости облегченно выдохнули. Послышались смешки.

— Впервые в жизни Мэри пропустила свой выход, — тихо заметил кто-то.

Вот быстрые шаги уже в холле. Несколько гостей робко и нестройно зааплодировали, но тут же перестали.

В дверях возникла фигура. Остановилась.

Но то была не Мэри Беллами, а Флоренс.

— Флоренс! Где мисс Мэри? — спросил Чарльз.

Та запыхалась и еле слышно пролепетала:

— Она не придет.

— О, Господи! — воскликнул Чарльз. — Когда же это закончится?

И тут, придавая сцене особую драматичность, Флоренс пронзительно взвизгнула:

— Врача! Ради бога! Быстро! Есть в этом доме врач или нет?

Бытует несколько спорное утверждение о том, что разница между истинной трагедией и мелодрамой заключается в том, что последняя более правдоподобна. И что все люди, даже те, чья жизнь неразрывно связана с театром, склонны в особо напряженные критические моменты говорить не запоминающимися или неожиданными фразами, но использовать клише.

Так было и теперь, когда вошла Флоренс. Два или три голоса при ее появлении воскликнули:

— Боже, что случилось?

Берти Сарацин дико взвизгнул:

— Это что, она про Мэри?

А один, так и оставшийся неузнанным мужчина прогудел повелительным голосом:

— А ну, тихо все! Нет причин для паники, — словно Флоренс просила срочно вызвать пожарных, а не врача.

Единственным человеком, на которого ее появление впечатления не произвело, был доктор Харкнесс — в этот момент он рассказывал какую-то длинную пьяную историю Монти Марчанту, и его голос до неприличия отчетливо доносился из дальнего конца комнаты.

Флоренс протянула трясущуюся руку к Чарльзу Темплтону.

— О, ради бога, сэр, — пробормотала она. — Ради всего святого, идите сюда, скорее!

— … и тут этот парень говорит тому, другому парню, — продолжал бубнить доктор Харкнесс.

— Господи боже, — пробормотал Чарльз, — да что случилось? Неужели с…

— С ней, сэр. Да идемте же скорее!

Чарльз отодвинул Флоренс в сторону, выбежал из комнаты и помчался по лестнице наверх.

— Доктор! — кричала Флоренс. — Господи, доктора сюда!

Именно Марчанту удалось наконец вывести доктора на середину комнаты.

— Вы нужны там, — сказал он. — Наверху. Мэри.

— А? Что такое? — растерянно осведомился Харкнесс.

— Что-то случилось с Мэри.

Таймон Гэнтри строго произнес:

— Да соберитесь же наконец, Харкнесс! У вас пациент.