Когда Чувырла скрылась из глаз, мы с Ириной тоже ускорили шаг, и приблизились к двум Спящим. Правда, здесь в городе они были одеты не в красные хламиды, как обычно, а в простенькие сюртуки и штаны. Оба, правда, были вооружены револьверами, болтающимися на боку. Пока мы были в ресторации, я хорошо успел рассмотреть подозреваемых. Один — худощавый, смуглый, с горбатым носом и тонкими губами смотрел исподлобья, из-под огромных кустистых бровей. А второй — здоровый, с широким лицом, полными губами и носом-картошкой. Они минуты три всего пошептались с хозяином и сразу отправились на выход. Мы еле-еле успели расплатиться и выскочить следом на улицу, где нас уже ждала Чувырла. И, судя по всему, после получасового скитания по городу наша слежка подходила к концу, потому как Спящие подошли к неприметному одноэтажному домику в рабочем квартале. Здоровый осмотрелся, перед тем как скользнуть в калитку, а смуглый даже по сторонам не смотрел. Быстро вошёл во двор. Высокий забор и сгустившаяся темнота мешали рассмотреть, куда делись Спящие, но мы явственно услышали, как хлопнула дверь в дом. Мы подошли к дому шагов на тридцать и перед нами, как обычно из ниоткуда, возникла Чувырла.
— Где они? — прошептала Ирина.
— Вошли в дом, — также шёпотом ответила гийса.
— Осмотри двор, чтобы никого не было!
Пока Чувырла обыскивала двор, мы с Ириной подошли вплотную к забору и прислушались. Где-то вдалеке раздавалось пьяное пение. В соседнем дворе кто-то дробно стучал молоточком. Но в нашем дворе была тишина. Девушка прошептала ещё тише:
— Сёма, иди в управление, и скажи, пусть присылают группу! Будем брать!
Но уйти я никуда не успел. Только повернулся и сделал шаг, как раздался выстрел и в забор, ровно в том месте, где я стоял, вонзилась пуля, да так, что щепки брызнули. Ирина тотчас же упала на землю, и я рухнул следом. Раздались ещё три выстрела, и вновь в забор. Я выхватил револьвер и стал судорожно высматривать, откуда по нам стреляют. В это время в доме зазвенело стекло, и мы услышали, как оттуда выпрыгнули Спящие. И не двое, как зашли, а сразу четверо. Ирина выругалась и стала палить в сторону палисадника из револьвера. Кто-то протяжно заорал в темноте, крик перерос в стон, но двое Спящих, не видно было, те, за которыми мы следили или другие, побежали по улице вдоль забора от дома. Ира выстрелила все патроны и стала быстро перезаряжать оружие. В это время в нас вновь начали стрелять откуда-то из темноты. Я закрыл глаза, выставил револьвер в ту сторону и нажал на курок. Бахнуло, оружие дёрнулось у меня в руке, но выстрелы прекратились. Ира вскочила и заорала:
— Дождись патруля! — и бросилась вслед за убегающими.
С забора спрыгнула Чувырла и заверещала:
— Кто стрелял-то?
— Все стреляли! — ответил я ей и приказал: — Беги за теми двумя, проследи, где спрячутся! Встретимся дома!
Чувырла тут же исчезла, а я продолжал лежать возле забора, слушая стоны раненых. Приближаться к ним я не желал. И резонно полагал, что на звук выстрелов скоро прибудет полицейский патруль. Вот пусть они и разбираются. Им, в конце концов, за это деньги платят. А я обычный губернский писарь, которого угораздило влюбиться в сотрудницу охранного отделения. Когда я услышал топот полицейских, то даже выдохнул. И заорал им погромче:
— Сюда, господа, сюда!
Топот затих и чей-то голос заорал:
— Это городовой Тянин! Кто стрелял?
— Да все тут стреляли, — крикнул я в ответ, и добавил: — Тут двое раненых, стонут! Но они могут быть вооружены!
— А ты? — крикнул полицейский из темноты.
— Я не ранен! — ответил я.
— Ты вооружён или нет? — спросил полицейский.
— А как же? — удивился я, — Иначе как бы я стрелял по тем, кто стрелял по мне?
— Брось оружие и подними руки! — крикнул городовой.
В это время вспыхнул яркий фонарь, осветивший половину улицы. У полицейских были такие. Причём, работали они не на электричестве, а на магических батарейках. И лупили не хуже прожектора. Я, ослеплённый резким ярким светом, аккуратно положил перед собой револьвер и поднял руки, сам, впрочем, с земли не вставал.
— Где раненые? — прокричал голос из-за прожектора.
— А в палисаднике где-то стонут! — крикнул я в ответ, щурясь и стараясь не смотреть на источник света.
— Лежи и не двигайся! — потребовал тот же голос, и на свет аккуратно вышел вооружённый револьвером городовой. Он двинулся ко мне и вдруг остановился, быстро перешёл на другую сторону улицы и крикнул за фонарь: — Марат Сергеевич! Тут труп! Убит выстрелом в глаз!
Я понял, что убитый, видимо, и был тем стрелком, который стрелял в нас с Ириной. Я тут же поспешил проинформировать об этом полицию:
— Он стрелял в меня и в мою девушку!
— Убитый с оружием? — спросил голос из-за прожектора.
— Так точно-с, ваше благородие! — гаркнул городовой, — В руке револьвер, а рядом винтовка!
— Глянь, в револьвере стрелянные гильзы есть?
Городовой завозился над трупом и ответил:
— Четыре из шести стреляные, ваше благородие!
— Иди забери оружие у этого… писаря!