Я не хотел никуда идти и не хотел никого троллить, но отец сказал, что, если я не поднимусь, он обольет меня из кувшина.
– Я должен что-то сделать… – сказал он и включил телевизор, музыку местную. – Я весь вечер бродил по закоулкам, до самого трущака добрался, а кошек нет. Нет как нет, все попрятались, собаки. Думаю, это от перепада давления. Кошки, они как рыбы, у них внутри плавательный пузырь…
Отец замолчал, удивленный своим открытием.
– Может, местные их сожрали, а? – усмехнулся он.
Ага, ага. Пробил урочный час, все схватили мачете – и раз-раз, маленькая семейная резня, был, допустим, черненький Мигелито, или пестренькая Ситринья, или Альфи, а получился рис по-восточному. Или счастливые бобы.
– Не бывает же так, чтобы раз – и все кошки исчезли?
Я стал одеваться. Сон все равно испорчен, чего уж, мозг начал работать про кошек.
– Или Варфоломеевская ночь… – размышлял отец. – Восстание собачников…
– Да их травят тут, – сказал я. – Вот и все.
– Как?
– Так. Не нарочно, конечно, а вместе с крысами. Город старый, крыс полным-полно, если их раз в месяц не травить, то чума приключится. Рассыпают отраву, а, чтобы кошаки не потравились, хозяев заранее предупреждают. Вот и нету кошек, домой загнали, сидят в клетках.
Это я спросонья придумал, но, похоже, так оно и есть.
– Похоже… Слушай, это гуманно. Это очень гуманно – уберегать кошек от случайной потравы… Надо написать про это статью, кубинский социализм заботится о своих четвероногих гражданах, это пример гуманизма для нас всех!
Он как-то вдохновился этой идеей и развивал ее, пока мы спускались на лифте, спрашивая у подвернувшегося француза, что он по этому поводу думает. Француз улыбался. Впрочем, может, и не француз, хотя на отцовское «мимими петиша» он мяукнул в ответ.
В холле, как всегда вечером, играл ансамблик, два седых мужика-клавишника и молодая маракасная барышня веселили посетителей музыкой и вокалом, за столиками курили и пили коктейли, мы прошли через дым и звук и оказались на улице.
Ловцов эфира с приходом ночи вдоль стены стало больше, чем вечером, к молодняку добавились люди постарше, даже несколько теток в цветастых халатах. Кто стоял, подпирая стену, кто принес табуретки, некоторые сидели на асфальте. Охота происходила в молчании, точно ловцы опасались спугнуть возможную волну, все были серьезны и сосредоточены и не отрывались от экранчиков. Я заметил, что телефоны у многих вполне себе ничего, на двадцать долларов в месяц такой не купить, на что отец ответил, что это подарки из-за пролива. Почти у всех есть родственники, которые удачно перебрались во Флориду на надувном матрасе, устроились наркодилерами, или агентами ЦРУ, или совмещают, а семью в католических странах забывать не принято, вот и шлют подарки племянникам и внукам.
Мы устроились в самом конце, возле высохшего дерева, в непрестижном месте, где шанс зацепить волну был исчезающе невелик.
Отец достал телефон, и я достал телефон, мы запустили поиск. В окрестностях имелась лишь сеть отеля «Кастилья», распароленная, но сильно мерцающая. Едва смарт подхватывал ее, сеть выскальзывала, и аппарат снова начинал вращать локаторами, и снова нащупывал ее, и снова.
Телефон отца был на два поколения повыше, но и он успехом похвастаться не мог, отец хмыкнул и поднял руку, привстав на бордюрном камне. И я тоже поднял. Красноперый Кукулькан, пролетающий над нами в беззвездной мгле по своим неотложным делам, случайно посмотрел вниз, поперхнулся и сбился с пути от смеха.
– А дальше что? – спросил я.
– Надо чуть-чуть постоять, – сказал отец. – Выждать…
Мы постояли. У меня плечи набиты кувалдой, я могу полдня с рукой в потолок, а отец стал скоро сдыхать, ежиться, прикладывать локоть к пальме.
– О! – он потряс рукой. – О, есть! Есть!
Остальные ловцы устремились к нам, и через несколько секунд вокруг нас столпились охотники, а один – парень лет двадцати – ловил аж с двух рук, как Клинт Иствуд в желтой майке.
Скоро, впрочем, на лицах нарисовалось разочарование, и сам отец изобразил разочарование, почесал подбородок. Мы переместились метров на десять ближе ко входу и снова стали ловить вай-фай, отец от нетерпения приплясывал.
– О! – воскликнул отец и поднял руку выше. – Есть! Есть сеть!
Ловцы устремились к нам, снова окружили, и снова их постигло разочарование. Сеть не давалась. Отец с возмущением потряс телефоном, а потом и об ногу его постучал. А Клинт Иствуд поглядел на нас с подозрением, а одна усталая женщина достала приспособление из палки, проволоки и разрезанной вдоль жестяной банки. Палка оказалась не палкой, а коленцем от удочки, женщина расставила ее и удлинила, получилась антенна. Женщина подняла ее повыше, остальные позавидовали.
– Да! – заорал отец. – Да!
Я думал, что в третий раз нас поколотят, и приготовился отбиваться, особенно мне не нравился Иствуд, который ловил волну с двух рук, нос у него был вдавлен, а плечи вислые, и на меня поглядывал с улыбочкой, рыбак рыбака, короче. Но никто так и не решился, подошли, убедились, что сети нет, и стали на нас смотреть.
Отец спрятал телефон и скептически пожал плечами.
