– Не судьба, – громко вздохнул он. – Всю жизнь так – едва замаячат на экране четыре палочки – как облом, сеть недоступна, а ваш пароль устарел.
Охотники поглядели на него обреченно, Клинт Иствуд стал вдруг не Клинт Иствуд, а Мартин Иден, вот-вот потребует море поглубже и борт пониже. Чуть не заплакал от разочарования, мне неудобно стало, отцу, кажется, тоже, не ожидал он такого разочарования. А вот Великановой бы это понравилось, дразнить Кукулькана.
– Ладно, – улыбнулся отец. – Наверное, спать пора. Слушай, сынище, давай завтра куда-нибудь… в Санта-Клару, а? С утра, по холодку, прошвырнемся, а? Там интересно. Сам город такой… типичный… а потом мемориал Че Гевары, там должен побывать каждый.
Я не стал возражать. Каждый-прекаждый. Великанова мне говорила про мемориал, что там стоит побывать, впечатляет.
– Договорились.
Отец пожелал ловцам электронной удачи-удачи и всяческих будущих благ, и мы вернулись в гостиницу, поднялись в лифте с красными цифрами и разошлись по номерам.
Я не мог долго уснуть, лежал, смотрел в высокий потолок. В ванной из неисправного душа капала вода, в спинке кресла сплетались тростниковые узоры, из далекого порта доносились гудки, я думал про тех, кто стоит у стены внизу. Ну, и немного про Анну.
На следующий день я проснулся еще до солнца и выглянул в окно. На Прадо опять тренировалась спортивная школа. Там, где днем сидели на скамейках лодыри и играли в футбол ленивые мальчишки, сейчас снова упражнялись художественные гимнастки. Подбрасывали мячи, рисовали лентами, жонглировали булавами. Я поглядел на часы. Полшестого. Ничего себе…
Началось, видимо, смещение во времени. Не спится, и теперь надолго это, недели полторы буду привыкать, а как привыкну, так сразу и назад лети. Спать не хотелось совершенно, я подумал – не выйти ли погулять, но и гулять не хотелось, тогда я включил телевизор. Но и там ничего толкового не показывали, какие-то интернет-новости, про урожай кукурузы, про кислые дела в Венесуэле и про дружбу с Америкой. На этом я не выдержал и отправился завтракать, в бассейн не пошел.
Родители, как ни странно, уже были там. Сидели за столом, смотрели на море, на крепость Эль Моро и на крепость Ла Кабанья правее. Отец набирал колбасу для вечерних кошек – вдруг покажутся, мама смотрела на кофейник. Музыкальная женщина на белом стуле играла на лютне «Гвантанамеру», ее сын бродил по залу и продавал диски музыкальной женщины, мама вчера купила один, а теперь музыкальный сын желал продать второй. Я им завидую, и лютнистке, и ее сыну, они умеют шикарно отключать мозг, думаю, они делают это с утра. Наверное, если на протяжении многих лет ежедневно отключать мозг до ужина, со временем научаешься отключать его на неделю, потом на месяц. Продолжительность жизни от этого сильно возрастает – сердцу не надо трудиться, закачивая в извилины лишнюю кровь, вот оно, бессмертие.
Я решил проверить, достал пять куков и купил диск. И сын лютнистки мне его совершенно спокойно продал, а что, пять куков – деньги.
– Ольга, – сказал отец, набив пакет колбасой. – Мы вот с сынищем решили двинуть в Санта-Клару. – Как тебе наша идея?
– Давайте-давайте, – мама налила кофе. – Развлекитесь, нечего сиднем сидеть.
– А ты?
– Нет уж, – сказала она. – Романтика – это мимо кассы. Меня с «Трех мушкетеров» еще в детстве натурально тошнило. И пропитые барбудас меня совершенно не воспаляют, ты же знаешь. К тому же у меня консультации с Лусией, нам надо о переводе думать, надо над книгой работать. Да и выставка на носу…
– Уверена? Может, все-таки сгоняем?
– Я же говорю – у меня консультации. А потом мне прошлого раза хватило…
Оба понимающе хихикнули.
– Извини, но триста километров в одну сторону трястись… – мама закатила глаза. – Я не готова. Если мне предлагают социализм или смерть, я выбираю смерть.
– Там дорогу сделали, – уговаривал отец. – За три часа прохватим…
– Э нет, – помотала мама головой. – Мне и здесь хорошо. Катитесь-ка сами, а я отдохну.
Мама стала пить кофе. А я сходил за папайей, набрал тарелку и стал есть, лучше папайи тут ничего. Кофе неплох, но папайя лучше. Потом за гуавой схожу.
Мама пила кофе. Обычно мама пьет кофе и ругается – девяносто девять процентов кофе не отвечают ее высоким стандартам, здесь она молчала.
– Может, Анна поедет? – спросил я. – Позвони Лусии, спроси…
– Я спрашивала, – отмахнулась мама. – Она не поедет, у нее концерт.
Жаль. Что за концерт в такую жару?
– Папайя сегодня особенно вкусная, – сказал я. – Попробуй.
Мама отправилась за папайей.
– Без баб, – сказал с облегчением отец. – Едем без баб. Думаю, в Санта-Кларе тебе понравится. Там есть своя… атмосфера.
– Непременно, – сказал я.
Отец ткнул меня в шею, всучил ключи и велел идти к машине, запускать двигатель и охлаждать салон. Я пошел охлаждать.
Синий BMW стоял через дорогу и раскалился так сильно, что дотронуться до ручки двери я смог только через рубашку. Залезать внутрь в такую жару не хотелось вовсе, я запустил двигатель, включил кондиционер и обдув и стал ждать, пока остынет.
Смотрел по сторонам.
