А потом меня забыли перед стеклом, всем было плевать, а я подлез под барьер и приблизился к прозрачной стене. Неожиданно она оказалась холодной и чуть шершавой на ощупь, я поводил по ней лбом и рассмеялся – щекотно. Бассейн передо мной был пуст, вода, прозрачная вблизи, зеленела в глубине. Я стоял один, смотрел, все спустились вниз и гладили песчаных скатов. Косатка не торопилась, но вдруг стало тихо-тихо, и я с ужасом понял, что косатка здесь. У меня за спиной. И если я пошевелюсь, она окажется рядом. Это снилось мне потом много раз, так что постепенно я стал сомневаться, было ли это на самом деле.
Вернулся в номер.
Позвонила мама, сказала, чтобы я был готов. Я не понял, а мама сказала, что она, кажется, акклиматизировалась. Я немного насторожился. Акклиматизированная мама подобна урагану, все кукульканы, занесенные на остров еще весной южным ветром, трепещут и стремятся убраться подальше.
В номере мамы звучала музыка, телевизор работал так, что под обоями перекатывались мелкие цементные камешки. Холодильник был открыт, мама вытаскивала из морозилки плоские синие контейнеры, покрытые инеем, и вставляла их в переносной автомобильный холодильник.
– Привет, – сказала мама. – Как вчера скатались?
– Нормально. Познавательно. Памятник на месте.
– А, команданте… Ну-ну. Народ Санта-Клары помнит своего освободителя. А мы ведь с тобой за мороженым едем.
– Куда?
– В Аламар. Там самое вкусное мороженое в мире.
– Это было восемнадцать лет назад, – напомнил я.
– Могу поспорить, ничего не поменялось.
Мама предложила мне поспорить на пятнадцать тысяч долларов, что мороженое ничуть не поменяло качества, я поспорил. Просто так.
– Есть вещи, которые не меняются, – заметила мама. – Весь мир может легко сорваться с оси, а мороженое из Аламара будет самое вкусное.
– Его наверняка делают из пальмового масла, – сказал я.
– Важно не из чего делают, а как делают.
Это удивительно. Обычно мама горячая противница пальмового масла и прочих Е 452. Но, видимо, ветер свободы. С ветром свободы хорошо и пальмовое масло.
– Важен мастер! Мастер может все…
Вот берешь из картонной бочки шмат пальмового масла, берешь голову молодого крокодила и полосу хребтового мяса, еще лука побольше, имбирь или какая-нибудь вырвиглазная редька, можно мед, три часа маринуешь, отгоняя койотов. Потом можно готовить, главное, жарить на углях и обязательно на открытом воздухе. Так вот, сыночка. Как-то раз, после возвращения с литературного фестиваля, мама решила приготовить бобра. В одном из суздальских подвальчиков ей подавали тушеного бобра в брусничном соусе, обложенного вязигой и еловой хвоей, с киселем. Вдохновленная мама позвонила знакомому охотнику и купила осеннего бобра. Битый бобер мрачной тушей лежал в нашей ванной три дня в холодной воде, мы ходили на него смотреть, а мама никак не могла к нему подступиться.
Закончилось тем, что на четвертый день бобер резко и качественно испортился. Он как-то размяк, увеличился в размерах и занял всю ванную, собрав в себя всю воду, бабушка, заглянувшая на огонек, сказала, что наш бобер похож на мужика. Ни о какой кулинарии речь больше не шла, мама к посконным рецептам утратила всякий ток, и теперь речь шла о том, кому это благовоние тащить на помойку. Отец немедленно уехал в Ярославль, и с бобром разбирался я. Думаю, весил он килограммов пятьдесят, когда я пер его вниз по лестнице, некоторые встречные смотрели на меня как на душегуба.
– Ты что это? – мама поймала меня за шею. – Ты как-то странно выглядишь, я вижу…
– Да нет, это… короче, дворец памяти обрушился на меня своими стремительными водопадами.
– А… вы этим бобром меня всю жизнь теперь попрекать будете, – угадала мама.
Она приложила ко лбу холодильный контейнер, тут же отдернула, на лбу у нее отпечаталась белая пятерка.
– Да я не про бобра… Мы сейчас едем?
– Сейчас. Видишь же, собираюсь. Я звонила Лусии, хотела пригласить Аню, но она опять занята сегодня, – мама заряжала холодильник синими ледяными обоймами. – У них что-то там…
Мама прищемила палец, ойкнула.
– Неотложное, – мама подула на палец. – Можно подумать, мир рушится… Что это у тебя на руке? Родинка?
– Комар куснул, – пояснил я. – Чешется.
Мама немедленно выдала мне антисептический гель и велела использовать. Я использовал. Щипал немного этот гель, зато запах мятный.
– Давно укусил?
– Вчера. Или позавчера…
Мама тут же принялась меня осматривать, пощупала под мышками лимфатические узлы, заставила высунуть язык, оттянула веки и изучила радужную оболочку. Суставы на пальцах прощупала, пальцы гнулись.
– Все вроде нормально, – сказала мама. – Хотя…
Еще раз в глаза мои слазила. Пощупала лоб.
– С этими комарами лучше не шутить, – сказала она. – У моей подруги в Доминикане ребенка укусил комар, так потом денге у него нашли.
– У комара?
– Не смешно. Надо шутить веселее.
Мама достала из холодильника еще два контейнера с хладагентом и вогнала их в холодильник, как магазины в штурмовую винтовку.
– Готово. Нам пора. Аламар ждет.
