Впрочем, золото оказалось нелишним и Торкел, отделив свою долю, половину ее передал Окристу с пожеланиями потратить его на благое дело. Окрист долго разглядывавший увесистый мешочек, молча обнял Торкела и тут же погнал писаря с лицом растолстевшей крысы за старейшиной коттеронской общины. Торкел наградил напоследок писаря суровым взглядом и не успели они с Окристом выпить третью поминальную чашу, как в дверь постучали. Глава коттеронцев — оружейников сверкнул из-под развесистых бровей на столбики золотых монет на столе и тут же развернул перед ними телячьи выделанные кожи с рисунками новых образцов оружия. Торкел помог советом и уже к пятой кружке Ирдан обзавелся сотней многострельных арбалетов, оригинальным дискобоем и «ведьминой метлой». Торкел только хмыкнул, когда представил «метлу» в действии, сметающую и штурмующих и их лестницы. Коттеронец все выкладывал и выкладывал новые образцы, и денег почти не оставалось, но тут, насмерть перепугав Менода, в управу ввалились обеспокоенные Айслин с Сауругом и после первой же кружки сообразившие, что к чему, ни слова не говоря, потянулись к кошелям. Сияющих столбиков на столе прибавилось, и к полуночи Ирдан стал, пожалуй, самым оснащенным городом в Империи, исключая понятное дело столицу. Кроме того, было решено надстроить стены и создать долговременный запас продовольствия. Уже ночью были вызваны мастеровые и купцы, очень недовольные, что их оторвали от сна. Раздраженно ворча и ругаясь, они опрокидывали кружку, сопя, выслушивали, недоверчиво разглядывали золотые кружочки, и тут же расчищая стол, требовали дать им бумагу и стило. Измученный Менод сновал по кабинету, таская то одно, то другое. Комната была полна народу, все ругались и спорили — работа кипела, все были при деле, и только в углу на двух табуретах спал разомлевший и еще не оправившийся от раны Сауруг. Под утро Торкел решил, что свой вклад в общее дело он сделал и погнал компанию домой. Айслин давший к тому времени несколько довольно дельных предложения уходить не хотел, но Торкел напомнил ему о предстоящей дороге.
Позже было решено поделиться золотом и со спасенными женщинами, и момент преподнесения им кучи золота вмиг сделавшего их очень богатыми людьми был настолько приятен, что даже Торкел растаял. Сауруг расцелованный в обе щеки, застенчиво пробормотал, что теперь в жизни не будет мыть лицо, храня след поцелуев, на что Айслин язвительно заметил, что клятвы излишни — он и так никогда не моется.
Отдохнув и запасшись продуктами, они тронулись в путь на рассвете третьего дня пребывания в Ирдане. Провожать их вышло множество народу во главе с Окристом, но без Менода. Как говорят, писарь слег в больницу с сильнейшим нервным потрясением.
Они в последний раз взглянули друг на друга, и маленький отряд двинулся на восток от гор, по кажущейся бескрайней зелёной степи.
Путешествие с женщинами оказалось очень непривычным, долгим и утомительным. В свое время Торкел не без содрогания глядел, как головорез и хладнокровный рубака Трэз после посещения Южанки начинал вспоминать какие-то желтые цветы и какое-то «дивно поющее утро». Сейчас же после непрерывного щебетания Луолы, многочисленных привалов и быстрых и сытных обедов, которыми их потчевала Лара, он стал осознавать, что начинает меняться. Раньше он гнал бы отряд от рассвета до заката, а может быть и ночью. Теперь же были обязательные ночевки — «потому что ночью молодые люди должны выспаться». Обеды были еще полбедой, но ведь были еще и ужины и даже завтраки. «Молодые люди должны хорошо питаться», — говорила Лара и накладывала им еды в чисто вымытые котелки. Торкел подозрительно глянул на заметно округлившегося орка. Неделя жестоких боев в поселке лесорубов неожиданно пошла ему на пользу.
«Месяц такой жизни и нас можно будет катать по полю как шары», — уныло подумал Торкел и едва не выругался.
Ругаться было запрещено! Даже Айслин с Сауругом от нечего делать постоянно обменивающиеся придуманными ими ругательствами теперь обращались друг к другу, словно женоподобные вельможи при дворе Маллена.
Они перевалили через очередную гряду низких холмов.
Конь Торкела шёл впереди, потому рыцарь и заметил опасность первым.
От холмов, на одном из которых они стояли, на добрых пятьдесят полётов стрелы тянулась абсолютно плоская равнина без единого кустика. Их и не могло быть, так как каждой осенью, дождавшись нужного ветра, имперцы поджигали степь.
Дальше пролегала та самая знаменитая «Зелёная Линия», но прорваться к ней сейчас было невозможно.
Равнина кишела таврогами — их собралось здесь сотен восемь, а то и все десять. Они поливали земляные валы дождём стрел, но имперцы отвечали им мене густым, но более действенным огнем арбалетов.
