Старик сглотнул слюну. Когда-то он сам руководил предстоящим пиршеством и все послушно выполняли малейшие его прихоти. Тогда он мог запросто свалить ударом кулака быка — трехлетку, а теперь он будет ждать — вспомнят ли о нем и подадут ли хоть чуток от…
Он принюхался — по всей видимости, они добыли пустынного лося.
Стало холоднее, и он понял, что наступил вечер. Она как-то кинула ему старую волчью шкуру, и помнится, тогда кто-то зло пошутил.
— Водился с волками — теперь носи их шкуру!
Но он уже привык к насмешкам, а подаренная шкура хорошо согревала его уже немощное тело.
Когда все наелись и наговорились, кто-то сказал.
— Пусть хоть споет что ли! Бесполезный старик, говорят, ты раньше хорошо пел.
— Не смейтесь над ним, — попросил женский голос, и он сразу понял, что это она. Кто еще мог вступиться за него в этом стойбище.
— Я спою, — торопливо сказал он — с тех пор как он вернулся, впервые к нему обратились с просьбой.
У костров примолкли, и он бегло пробежал по струнам убеждаясь, что они хранят нужный настрой. Пока они не передумали!
Песня была готова — он мурлыкал ее все последние дни и сейчас без вступления начал высоким вибрирующим голосом.
Он опустил голову и в полном молчании заплакал. Стойбище молчало. Вдалеке, словно услышав его песню, раздался протяжный вой волчицы, выводящей щенков на охоту.
Потом слепец ощутил, как чья-то рука опустилась на его плечо, а рядом кто-то присел и обнял.
Старый Удлак лишившийся всего, что имел, тихо плакал, скрывая слезы — ведь сахалар не должен плакать.
2007
