— Я скучал по тебе, — чуть слышно прошептал Торкел но, несмотря на окружающий их грохот битвы, она услышала его. Лицо ее на миг изменилось, а в следующее мгновение она исчезла за шатром.
А между тем к нему подошел, ковыляя Граббер, израненный, но живой и опирающийся на свой меч, как на клюку.
— Кто это? Ты её знаешь? Почему ты отпустил ее? Она чуть меня не прикончила.
Торкел метнул на него взгляд из-под бровей.
— Да так… встречались раньше.
— Почему все-таки?
— Закрой рот, Граббер, и прикуси язык. Я сделал то, что хотел, и не советую тебе трепаться об этом!
Граббер посмотрел ему в глаза и положил руку на плечо.
— Ты спас мне жизнь… я твой должник…
Торкел лишь устало кивнул, глядя куда-то вдаль.
А тем временем люди гнали рассеявшихся и потерявших веру в победу таврогов, добивая и торжествуя. Бывшее совсем недавно столь огромным и грозным войско, теперь более походило на табун диких коней, преследуемых охотниками. Они, казалось, даже не пытались сопротивляться — столь потрясли их внезапная смерть вождя и утекшая сквозь пальцы победа.
Но Торкела это уже совершенно не волновало. Глядя на него, можно было подумать, что этот он находится где-то очень далеко. Впрочем, так оно и обстояло — все мысли Чёрного рыцаря теперь заняла одна обманчиво хрупкая на вид, но незримо могучая фигура — Аин. Он терялся в догадках — что могла она иметь общего с таврогами, что привлекло её сюда, какие обещания и уговоры, да и кому под силу оказалось всё это?..
Эти и многие другие вопросы роились в голове воина, подобно осиному рою — но он не мог найти ни одного удовлетворительного ответа. И самое главное, что его сейчас волновало — это куда она делась? Ведь никто как оказалось, не видел ее. Правда, один из бойцов видел кого-то, более похожего на человека верхом на лошади, чем на таврога, но можно ли доверять ему, если он и сам в этом не уверен.
Подобные мысли окончательно испортили настроение Торкела, и он, полный мрачных мыслей и дурных предчувствий, направился обратно, не видя необходимости в добивании убегающих таврогов — имперцы и без того практически добили их.
Настала ночь. В отличие от предыдущей, она была лишена тревоги и должна была, наконец, дать возможность оставшимся в живых умиротворение и сон. Но в стане защитников Зелёной Линии никто и не думал об отдыхе. Наоборот, здесь царила такая суматоха, что создавалось впечатление, будто люди готовятся к ещё одному натиску таврогов. Однако дело обстояло как раз наоборот. Все противники, кто выжил и оказался пленён, немедленно были отправлены под усиленной охраной в столицу — «для допроса Верховным Советом, исполняющим обязанности Его Высочества Императора на время отсутствия оного», судя по официальной версии. Хотя кто и как будет допрашивать конелюдей — оставалось неясным. Скорее всего, им была уготована гибель на Арене, и Хортис отправился лично преподнести их в дар Баркату, собирающемуся возродить древнюю традицию.
Однако злые языки, то есть практически все защитники Линии, говорили, что этот глупейший предлог с допросами придумал сам Хортис — для того лишь, чтобы убраться на время подальше отсюда и представить события в наиболее выгодном для себя свете. Это он умел — и таким образом он вполне мог рассчитывать заслужить похвалу Барката и, возможно, повышение по служебной лестнице.
Самые же злейшие языки (в лице Крогса и других сотников) считали, что Хортис, помимо этого, преследует и ещё одну цель, а именно избежать встречи с Торкелом. Во время нее ему, имперскому командующему, пришлось бы не только поблагодарить его, но и признать свою ошибку — ведь смертоносцы не оправдали его доверия. Торкел, правда, был теперь совершенно другого мнения и сам вынужден был признать, что смертоносцы изменили ход сражения и немало содействовали его успешному завершению. О чем он и сообщил сразу же просиявшему от радости Гораспу.
Что же касается самих этих махин, то они, а точнее, их обгоревшие остатки, пролежали на поле битвы почти всю ночь после побоища, пока, следуя последнему распоряжению Хортиса, их не разобрали и не сожгли. И единственным, кто кроме их создателя Гораспа, сожалел об этих механизмах, оказался Айслин — он с нескрываемым огорчением следил, как воины довольно-таки небрежно разбирают и сваливают в кучу то, что осталось от чудо — оружия, а под конец, когда огромные чадящие кучи превратились в пепел, вздохнул: «Эх, а ведь идея была неплоха!»
Пользуясь отсутствием командира и пребывая в прекрасном расположении духа, бойцы решили, как следует отметить свою победу. Командиры решили, что на этом своеобразном пиру непременно должны присутствовать все участники битвы, а потому Торкелу, Айслину и Сауругу, несмотря на все отговорки, пришлось-таки задержаться здесь.
