Орк кивал и вливал в себя кружку за кружкой имперское вино. Единственным человеком, кто не радовался и сидел, насупившись, был Торкел. Он словно выпал из общего веселья и предавался своим мрачным мыслям, на которые так и не сумел найти ответа. В конце концов, это закончилось тем, что он напился — да так, что проспал сутки. Крогс не мог понять, что же гнетёт его товарища, но все попытки что-либо разузнать, натыкались на стену глухого молчания, и, в конце концов, сотник отказался понять рыцаря, и оставил того в покое.
Айслин и орк также решили отоспаться. Выставленная по их просьбе стража надежно охраняла и их и их кошели, а потому впервые за время своего знакомства они могли спать, не тревожась и не дежуря по очереди.
Сауруг храпел так, что разбудил бы и покойника не первой свежести.
Ему снился бой.
Он стоял на круглой поляне, огороженной столпившимися вокруг сородичами, а напротив, оскалившись и показывая сломанный клык, стоял Гникс с ножом в руке — давний враг и вечный соперник. Сауруг вновь переживал тот день своей молодости, когда, в ответ на оскорбление, вызвал Гникса на бой, и победа над ним стала первой победой в его жизни.
Старейшины даже возвели вскоре после этого Сауруга в ряды Охотников, и он долгое время довольно неплохо справлялся с этой ролью.
И, точно как и в тот день, Сауруг прокричал:
«Давай, иди и возьми меня, если сможешь!», — но внезапно лицо противника приняло сосредоточенное выражение. Гникс совершенно открыто подошёл к Сауругу и, тряся за плечо, не своим, но очень знакомым голосом сказал:
— Вставай, пора идти.
Фигура Гникса поплыла, подёрнулась туманом и превратилась в Айслина, настойчиво тормошившего товарища.
— Давай, давай, пошевеливайся, а не то застрянем ещё неизвестно сколько.
Орк заворочался и поднялся, зевая во весь рот.
— Торкел проснулся? — поинтересовался он в промежутках между приступами зевоты.
— Да. Торкел уже ждет.
Орк хмыкнул и, всё ещё зевая, поплёлся за ним
— Торкел, — неожиданно серьёзно спросил Сауруг, — Что с тобой?
Рыцарь удивлённо глянул на орка.
— Ты это о чём?
— Как о чём? Имперцы победили, и ты сыграл в этом не последнюю роль, но, тем не менее, со стороны кажется, что тебя больше устроило бы поражение? Ну вот, ты опять нахмурился.
— Не замыкайся в себе, — вступил в разговор маг, — мы же твои друзья, неужели ты нам не доверяешь? Мы же хотим тебе помочь. Твоя беда — наша беда!
— Твой кошелек — наш кошелек! — неожиданно встрял с неуместной шуткой все еще зевающий орк, но Айслин ткнул его кулаком в бок.
Рыцарь молчал, словно раздумывая, а потом вымолвил лишь одно слово:
— Аин…
Орк с магом недоуменно переглянулись.
— Кто?
Старик сидел у шатра и глядел невидящими глазами в бескрайнюю степь, подставляя ветру и солнцу обезображенное лицо.
Немногие оставшиеся мужчины поселения отправились на охоту. Людей Равнин сейчас осталось совсем немного, тем более мало осталось мужчин, а дичи в степях было хоть отбавляй. Пожалуй, никогда сахаларам не жилось в таком достатке. Горе войны стало источником богатства для оставшихся в живых.
Все вернулось на круги своя, если бы не горе по утраченным мужьям и сыновьям. Этого никто забывать не собирался. Поэтому, проходя мимо него, мстительные женщины плевали в его сторону, а детишки, подражая взрослым, бросались в него камешками или, подкравшись со спины, неожиданно пугали его криками. Ослепнув, он так и не приобрел навыков слепых, поэтому был совершенно беспомощен и непременно погиб бы. Когда он вернулся после битвы с Рогачами, его хотели убить, но за него неожиданно вступилась одна из вдов, потерявшая кроме мужа также и двух своих сыновей.
Он не знал ее имени, потому что она молчала, принося ему пищу. Помогая передвигаться, она не отвечала, даже если он спрашивал. Потом он перестал спрашивать, согласившись с тем, что ему никогда не простят его ошибки. Никто в стойбище не разговаривал с ним, памятуя о горе, которое свершилось из-за него. Он не протестовал и не оправдывался. Единственный, кто заговорил с ним, был шаман Семи Ветров, сказавший:
— Пожелав стать львом — согласись с тем, что на тебя станут охотиться. Став овцой — согласись, что станешь едой. Под солнцем тепло, рядом с солнцем опасно. Ветер сказал, что каждый день он дует в новую сторону.
Слова шамана были туманны, но непонятным образом вселили в нем надежду. Особенно про ветер, меняющем свой путь. На что мог надеяться слепой и нищий калека?!! И все равно что-то светлое согревало ему сердце, и он вспоминал, засыпая самые красочные эпизоды своей жизни.
Единственной отрадой теперь ему была его лютня — греясь на солнце, он медленно перебирал струны и вслушивался в очаровывающие звуки вибрирующих струн.
Ноздри его уловил запах еды, и Она поставила рядом с ним миску.
Она хотела уйти, но он попросил ее.
— Подожди…
Но она не остановилась.
Вечером вернулись охотники и у костров загомонили люди. Стойбище после перенесенных утрат и горя, вновь начинало радоваться жизни. Раздавались приветствия, расспросы, разжигались новые костры и гремели котлы, готовясь принять в себя мясо, добытое охотниками.
