— Э-м-м. Простите, а что такое эти… брухты? — Поинтересовался не отрывающийся от своих записей Абеляр.
— Рой. — В один голос пояснили Шама и Сив и взглянув друг на друга неожиданно разулыбались.
— Давай лучше ты. Ты больше о них знаешь. Эта дрянь в горах не водится. — Махнула рукой явно начавшая пьянеть великанша и подхватив со стола кувшин с вином принялась шумно всасывать жидкость прямо из горлышка.
Продолжающая аккуратно обгладывать гусиное бедрышко Майя с явным неодобрением глянула на дикарку и встретившись взглядом с Августом пожала плечами.
Юноша ободряюще улыбнулся и отодвинувшись от зеркальной поверхности стола еще на пару дюймов глубоко вздохнул. Да уж. Отличное вино. «Золото Агоски» — солид за бутылку. Такое вино пьют только в самых богатых домах империи. И уж точно не хлебают разливая по подбородку и груди словно пьяница дешевую брагу. Вождь болотных дикарей судя по всему действительно был рад гостям. И довольно сильно расстроился, когда Сив попросила не устраивать в честь нее пир. Но и то, что толстяк назвал «скромным приветственным ужином» было просто… избыточным. Впервые за несколько седмиц сытый до отвала, слегка пьяный юноша отяжелев и одурев от предложенного им изобилия, мог просто расслабится в тепле. Его уже не смущали ни расхаживающие по залу огромные псы, ни полуголые то ли служанки то ли рабыни, ни изредка заходящие, чтобы шепнуть что-то на уху хозяина болот сурового вида мужчины с оружием за поясом. Жалостливые мысли медленно размывались бродящими где-то в затылке хмельными струйками. Его уже не раздражала ни громко чавкающая и булькающая над ухом великанша, ни почти не притронувшийся к пищи с восторгом скрипящий свинцовым карандашом по пергаменту Эддард. Ни почему-то напряженная, будто они наконец не в безопасности, а в логове чудовища, вздрагивающая от любого движения и звука Майя. Его даже не смущал опоясывающий высокие притолоки длинного дома балкон с торчащими по его периметру словно каменные статуи, закованными в сталь суровыми стражниками вооруженными тяжелыми кантонскими арбалетами. Он устал. Бой с лжепаладинами, новая встреча со страшным демоном-вороном, и долгий путь по холмам его почти доконали. Они шли две седмицы. Избегая троп и дорог. Прячась от разъездов и даже одиноких путников. Частенько ночуя не разжигая костер. Мерзли и голодали. И тащили на себе так и не решившую умирать или выздоравливать, упорно не приходящую в сознание, Гретту. Его одежда превратилась в воняющие прокисшим потом лохмотья. В кожу, казалось навеки, въелась грязь и пыль, а усталость пропитала кости до сердцевины. Когда они вышли к крепости, или как его назвал хозяин, поместью, Август был уверен, что их выгонят взашей, как бродяг, но сейчас сидя в окружении всей этой варварской роскоши и кричащего богатства, чувствуя как лишившуюся корки грязи, размякшую после душистого мыла, умасленную сулжукскими кремами и маслами кожу ласкает фуляр[1] подаренной ему сорочки, как красиво играет свет факелов на замше идеально сидящих, словно пошитых специально для него штанов, он был готов хоть всю ночь мужественно слушать, малопонятные разглагольствования дикарки и хозяина дома. Если бы не этот бесов стол…