— Нет, уж. Больше ты меня с понталыку не собьешь. Я сам знаю что делать. Сам знаю, как мне жить. — Зло зашипел Август и сделав еще один осторожный шаг по направлению к вольготно разлегшейся на мешках, продолжающей беспечно храпеть, до носа завернувшейся в дорожный плащ, фигуре, поудобней перехватил булыжник, и глубоко вдохнул. Еще пару шагов и этот боров подавится своими зубами. Да сначала в челюсть, потом в висок, потом, потом бить до тех пор пока от его тупой башки и месива не останется… Додумать он не успел. Что-то большое, тяжелое и стремительное, бесшумно соткавшееся из теней, нависло над ним пятном тьмы на фоне мрака, схватило за шею, перекрывая дыхание, безжалостно, до хруста смяло и выломало запястье, выгибая его назад и заставляя бросить камень. Стальной обруч на шее сжался, неумолимая сила потянула вверх и Август почувствовал, что его ноги отрываются от земли. В ноздри ударил запах перетопленного жира, лесных трав, и звериных шкур.
— Совсем плохой ты стал, барон. — Тихо проворчала без малейшего усилия держащая его за горло на вытянутой руке великанша, и встряхнув, сучащего ногами, тщетно пытающегося разомкнуть сдавившие горло пальцы, юношу, словно нашкодившего щенка, потащила его к дальнему краю поляны. Все происходило почти в полной тишине. — Ну и что ты удумал? — Приглушенно прошипела северянка глядя ему в глаза. — Что на тебя нашло? Бошки проломить нам решил, пока мы спим? Совсем ум потерял? Думаешь… — Не договорив Сив приблизила лицо к начинающему медленно синеть Вернстрому и совершенно по звериному раздув ноздри с шумом втянула воздух.
— Ясно. — Заключила она спустя пару мгновений и небрежно уронив свою жертву на землю навалилась сверху.
— Отпу… — Жадно проглотивший столь желанную порцию воздуха Август попытался закричать, позвать на помощь, ведь гнусная варварка явно сошла с ума и пытается его задушить, но сообразив, что помощи ждать не приходится, вслепую замолотил руками перед собой, в надежде хоть как-то сдержать натиск нападавшей. С тем же успехом можно было попытаться сдержать лавину палкой. Огромная ладонь запечатала ему рот и нос снова лишив юношу даже надежды на дыхание. Твердое, неожиданно костистое колено придавило его к земле. Ощущение было такое, будто на него обрушился донжон замка. Твердые как гвозди пальцы бесцеремонно и грубо зашарили под одеждой.
— Айе… Точно… — Раздался треск разрываемой материи, и в руках великанши оказался оторванный потайной клапан вместе с его содержимым.
ШЛЕ-ЕП! Она ударила ладонью, но пощечина была такой силы, что получивший было возможность дышать и кричать Август забыл, как это делается. Так его не били никогда. Даже учитель фехтования. Даже когда брат ударил его по лицу деревянным мечом ему не было настолько чудовищно больно. ШЛЕ-ЕП! Следующая, чуть не сорвавшая лицо с костей оплеуха заставила голову барона бессильно мотнутся, в шее что-то явственно хрустнуло, ушах звенело, мир перед глазами поплыл и начал заваливаться куда-то вверх и в бок.
— Может ты сейчас и не понимаешь, барон. Но духи говорят, что из тебя надо выбить немного дерьма. Для твоего же блага. — В руках оседлавшей юношу великанши словно из ниоткуда появился моток даже на вид жесткой кожаной сыромятной веревки. С пугающей легкостью перевалив задушено хрипящего Августа лицом вниз, дикарка споро вывернув ему руки смотала их в нескольких местах, перекинула петлю через шею, и снова затянув узел на запястьях безжалостным рывком затянула веревку. Лопатки и локти юноши затрещали от напряжения, грубые кольца петель впились в кожу, шею снова сдавило, стало трудно дышать. — Так вяжут у нас в горах, барон. Начнешь дергать руками — сам себя придушишь. Вздумаешь разогнуться, или сучить ногами слишком сильно и быстро — петля затянется. Вздумаешь бежать или идти… Надеюсь, ты понял? И еще. Если начнешь орать, я возьму этот гребаный камень и воткну тебе в глотку так глубоко, что он выглянет у тебя из задницы. Еще раз встряхнув Августа великанша снова перевернув его лицом вверх, и цу Вернстром содрогнулся от ужаса и омерзения. Когда-то когда он был еще подростком у его старшего брата был сокол. Гуго. Названный так в честь великого генерала прошлого, Гуго Тоттенхоффа. Безжалостная тварь, совершенный механизм для убийства. Острый клюв способный проломить череп коню. Могучие острые как бритва, когти. Один раз сокол сжал их и поранил руку. Сквозь перчатку поранил. Могучие крылья способные казалось поднимать ветер. Но больше всего юноше запомнились глаза. Черные. Ледяные, безжалостные. И именно эти глаза, глаза крылатого убийцы смотрели сейчас прямо ему в душу.
— Привет, еда.