— О боги. — Разогнувшись, мужчина сделал несколько шагов в сторону и встав с подветренной стороны принялся утирать рот извлеченным из рукава куртки платком. — О боги. — Повторил он и смущенно сплюнув в сторону покачал головой. — Прости, Сив, мне что-то не хорошо.
— Айе. — Согласно кивнула великанша. — Воняет знатно. Этот поганец кажись обгадился. И не такое иногда случается ежели башку раскрошить. А хорошая штука была. Взвесив в руке остатки разлетевшейся в щепы меча-дубины и небрежно отбросив ее в сторону принялась скрести в затылке. — Тяжелая. Такой по черепушкам долбить в самый раз.
— Насколько я успел разглядеть, это был стопор для водяной мельницы… — Заставив сделать себя глубокий вдох, Абеляр откашлялся. — Его обрезали, выточили по ребру углубления, вставили в них обломки обсидиана и залили смолой. Так делают некоторые племена на южных островах… Смертоноснейшее оружие, говорят таким можно отрубить голову лошади… Только сейчас осознавший что он говорит, Эддард, смущенно улыбнулся и развел руками. — Извини, Сив, болтаю всякую чушь.
— Хе. — Безбоязненно развернувшаяся к все еще подрагивающей туше спиной, великанша присела на корточки и плеснув себе в лицо водой из ручья с фырканьем тряхнула косами. — Не менжуйся, книгочей. Меня тоже после боя иногда языком трепать тянет. Если я не перекинулась, конечно. Если перекинусь, тогда только спать. Могу даже посреди поля боя заснуть. Когда я в легионе была, в разведке, полковой лекарь сказал это так бывает… Посмотри… а топор я похоже тоже сломала… Ну что за гадство… Был у меня хороший топор… Несколько лет… А теперь какое оружие не возьму — на один бой только и хватает…
Закончившая с умыванием, горянка запустила руку под плед, и вытащила из за пазухи здоровенный не меньше локтя длинной нож косарь. — Теперь нам надо от него что-нибудь оттяпать этому жирному придурку-старосте показать. — Легонько постучав себя по щеке кончиком клинка, горянка с задумчивым видом глянула медленно погружающуюся под своим весом в покрасневшую от крови глину, тушу монстра. — Хрен его ни ты, ни я нести не хотим, башки у него почитай почти нет… Ладно, книжник, дело, считай сделано. Обожди только немного, сейчас отрежу этому уроду уши, чтоб селюкам показать, и попробую выковырять из него топор да копейный наконечник, а потом я немного отдохну и пойдем обратно. — Зевнув так, что клацанье челюсти отозвалось эхом, великанша помотала головой. Мне хоть пол свечи[5] поспать надо. А то упаду прямо на дороге. Посторожишь?
— Прямо здесь? — Удивился Абеляр.
— Ты чем слушал, книгочей? Говорю же после боя меня бывает в стон клонит. — Раздраженно цыкнув зубом горянка сплюнула под ноги. — Отойдем конечно, чтоб не так воняло. Вон туда например. Ткнув пальцем в сторону давешнего ежевичного куста великанша снова зевнула. — А потом вернемся в лагерь и поедим. Кирихе, наверняка опять какую-нибудь вкуснятину приготовила.
Подавив вновь подкатившую к горлу, при упоминании еды, волну тошноты Эддард, тяжело вздохнув решительно сжав рукоять трости и шагнул к телу гиганта. — Спи. Я все сделаю. Только дай мне нож. Моим я еду режу.
— Южане. — Закатив глаза Сив протянула косарь Эддарду.
Сив открыла глаза, когда бледный луч лунного света, пробивающийся через худую крышу готовой развалиться лачуги, дополз до ее груди. Близилась полночь. Самое время. Стараясь не издавать лишнего шума, горянка встала с расстеленного прямо на грязных досках пола пледа, накинула его на плечи, и осторожно приоткрыв чуть скрипнувшую, прогнившую насквозь, казалось, способную в любую секунду рассыпаться, не запертую даже на щеколду дверь выскользнула во двор. Овчарни у Борха не было, но его с успехом заменил кособокий, траченный плесенью, сарай. Ворон пожадничал. Выкупил у соседа только две скотинки, возможно, посчитал, что деньги это более надежное вложение, а может, рассчитывал приобрести что-то более необходимое для хозяйства. Схватив с вбитого в стену крюка моток веревки, великанша ловко сграбастала коротко мекнувшую овцу и повалив ее на бок принялась неумело спутывать ей ноги. Закончив с связыванием, горянка легко закинула вяло трепыхавшееся животное на плечо и аккуратно прикрыв за собой дверь сарая двинулась к темнеющему на фоне ночного неба, увенчанному кругом камней холму. Неожиданно она остановилась. Обернулась. Нет. Показалось. Из открытого, несмотря на ночной холод окна покосившейся хибары, на нее смотрело висящее в углу изображение Хозяйки. В неверном лунном свете, яблоки, неприятно напоминали искаженные мукой лица.