Склон оказался неожиданно крутым, овца тяжелым и неудобным грузом, и она потратила на восхождение намного больше времени, чем рассчитывала. Все осложнял кашель. Его приступы последние дни становились все чаще и чаще. Они отнимали все больше сил, и сопровождались все большей болью. По пути к вершине, кашель подступал дважды. Последний приступ оказался сильнее, чем обычно. Он лишил ее почти всех передних зубов, а в выплюнутом сгустке мокроты, горянка увидела несколько вяло копошащихся среди кровавых прожилок червей. Тяжело вздохнув, великанша продолжила свой путь.
Алтарь оказался неожиданно заброшенным. Выщербленный временем и непогодой, покрытый застывшими алыми потеками камень изрядно зарос бурьяном. Остатков старых подношений тоже не было видно. Крякнув, девушка взвалила на сточенный временем и непогодой камень испуганно заблеявшую овцу, отставила сторону секиру, вытащила из-за пазухи иззубренный, ржавый нож и полоснула животину по горлу. Струя крови черная на фоне черного растеклась по плите. Блеянье прервалось, выпученные от страха глаза животного остекленели и замерли. Ничего не произошло. Великанша кашлянула, устало привалилась к кромлеху, и задрав голову, посмотрела на скалящийся на нее через облака круг луны.
— Сука, так и знала, что ничего не выйдет… — Вздохнула она, и сплюнула.
— Не стоит, быть столь поспешной, даже если у тебя осталось не так много времени. — Прохрипел у нее за спиной старушечий голос. — В конце концов, стоит проявлять уважение к старшим.
Образ в доме Борха лгал, или отчаянно льстил. Хозяйка холма не была красивой. Она была… тошнотворной. Скорченное, иссушенное временем, перекрученное, тело искривленные кости, морщинистая, свисающая огромными, мерзкого вида складками влажно поблескивающая в лунном свете кожа. Тонкая, неестественно длинная шея с трудом удерживала бугристый, покрытый редким жестким, похожим на свиную щетину волосом, украшенный толстыми, покрытыми какими-то наростами, череп. Изо лба торчали кривые рога. На левом ноздреватая, сочащаяся слизью опухоль была настолько большой, что сползала на перекошенное, казалось лишенное подбородка, лицо закрывая один глаз. Второе, превратившееся в сплошной нарыв, око практически вытесненное из глазницы сверкало белым бельмом. Нужно было быть слепым чтобы не заметить, что в его глубине копошатся бледные словно выбеленная кость личинки. Из беззубого рта старухи тянулись, падая на обвисшую, сморщенную грудь темные нити слюны.
— Хозяйка холмов, как мне мнится? — Хмыкнула великанша, и медленно встав на ноги снова закашлялась. — Я представляла тебя… несколько по другому.
— Мы все видим лишь то, что хотим, произнесла низким грудным голосом, произнесла молодая женщина, насмешливо покачала украшенной тяжелыми рогами головой, и томно провела ладонью по крутым изгибам фигуры. Кто-то видит жизнь, кто-то умирание. — Правда, мой мальчик?
— Госпожа… выползший из-за одного из торчащих сломанным зубом кромлеха мальчишка попытался натянуть штаны и встать на ноги, но не смог и обессилено опустился на землю.
— Эти смертные, вечно хвастаются, а на деле… Жизни в нем и на пол глотка не хватит. Меньше чем в овце. Еще и полночь не настала, а он почти пуст. — Захихикала старуха. А Борх, большой хитрец. Хотел отдать мальчишку тебе, знал, что я потом им побрезгую.
— Мне это не слишком интересно. — Покачала головой горянка. — Ты мне поможешь?
— Ах, да… Голос красавицы рассыпался по вершине холма золотыми колокольчиками. — Помощь, жертвенный овен, и все такое… Знаешь, когда-то меня действительно звали хозяйкой холмов, дающей жизнь, девой цветов, но сейчас… Пожалуй я хозяйка только этого холма… и мои силы не те что прежде. — Мерзко хихикнув старуха как-то по козьи мотнула головой и растянув рот демонстрируя девушке пеньки черно-желтых зубов.
— Но я тебе помогу мертвая девочка. Даже не из-за овцы. Не из-за пролитой крови и отнятой жизни. — Просто… ты мне нравишься. Не часто, такие как ты ко мне заходят.
— Такие как я… — Прохрипела великанша и покачнувшись обессилено привалилась к кромлеху.
— От тебя так приятно пахнет, захихикала старуха. Ты пахнешь, гнилью и разложением, это запах моего старого друга… К сожалению. — Искореженная похожая на корневище дерева кисть легко коснулась закрывающего глаз нароста, в свое время мы не сошлись во мнениях и крепко повздорили. Еще от тебя пахнет страхом и амбициями, подлостью и упоением властью. — Я помню эту вонь. Тот колдунишка приходил ко мне несколько зим назад. Как там его звали? Хальд? Холодор?.. Он принес хорошую жертву. Сорок крепких мужчин и столько же женщин. О-о-о. — Черный язык старухи медленно облизал покрытые бородавками губы. — Это было вкусно. Очень вкусно… Он еще жив? — Мерзко хихикнув, хозяйка холма затрясла головой. Нет, конечно же нет… А ведь, я говорила что концом его пути станет маленький зверь живущий по обе стороны мира. Но он мне не поверил. Такой сильный. Такой гордый. Такой… бесполезный.
— Я отрубила ему голову и приставила к заднице. — Недобро прищурившись, горянка ощерила зубы в щербатой усмешке.