Неожиданно налетевший ветер колыхнул облепляющие череп хозяина дома жидкие пряди и он улыбнулся. Открыто, честно, радостно.
— Ты еще не поняла, да? Каждый день, последний. — Бережно переложив наполовину обгрызенную луковицу в левую руку старик взмахнул правой и в его ладони, словно по волшебству, возникло нечто напоминающее, то ли искривленный, выгнутый дугой, меч-шотел, то ли восточную саблю. Длинная и обманчиво тонкая, изрядно тронутая ржавчиной полоса стали блеснув зазубринами на лезвии со скрежетом прошла по доскам крыльца оставляя в грязи след ощетинившегося щепой прогнившего дерева. — Я взял эту штуку в походе на юг. Когда мы встали перед городом южан. Он хорошо горел, этот город. Я первый вошел на стены. Они рубили меня мечами и топорами, кололи копьями, засыпали стрелами но великий отец, Медведь — смерть, объял меня и я тогда убивал их дюжинами. А мелкий южанчик у которого я эту железку отнял так забавно визжал когда я насадил его на копье… Да. Он выдержал почти седмицу. Эти мелкие людишки, так цепляются за свою никчемную жизнь. За свое тело. Прямо как ты… Знаешь, чего-то устал я языком болтать. Да и кости сегодня ломит. Так что придется этой одноглазой развлекушке твой труп трахать. Интересно получится у него изливать семя, когда ты вонять начнешь?
Луковица взмыла вверх.
— А-Л-Л-И-К-Х-О-Р-РА-А!
— Г-Р-А-А-Н-Н!
Два боевых клича прокатились по двору складываясь в гром. Каким-то невероятным образом разделенные не меньше чем дюжиной шагов дикарка и огромный старик оказались лицом к лицу. Топор и сабля столкнулись, высекая искры. Секира дикарки описав восьмерку дернулась к лицу противника, тут же двинулась назад, подток, ядовитой змеей метнулся в живот. Сабля встретила оружие на пол пути, закрутила, отбросила в сторону секанула. Наискось, метя в висок прочерчивая на одернувшейся от острого железа коже алую полосу. Нырнув под клинок, дикарка пнула старика ногой в пах, но он дернувшись будто адская марионетка ушел в бок и вцепился дикарке в грудь. Затрещала льняная ткань рубахи. Вывернувшись из захвата великанша попыталась боднуть безумца лбом в лицо, снова пнула, на этот раз в голень, рубанула сбоку. Но старик совершенно нечеловеческим образом извернувшись, утек от ударов как струйка дыма. Сабля проскрежетала по древку секиры и не убери горянка пальцев лишилась бы их. Очередной взблеск слали, сноп искр, слившийся в беспрерывную какафонию скрежет железа… Сив отступила. На шаг другой, потом третий. Кровь из раны на лбу залила лицо кровавой маской, из под которой блестели глаза. Сосредоточенные, не моргающие пылающие яростью. Сталь снова столкнулась со сталью, все быстрее и быстрее пока лязг и визг железа не слился в режущий ухо гул.
Август сжал челюсти. Рука, правая трехпалая рука, тщетно вцепилась в узлы ставшей невыносимо тяжелой оттягивающей спину скатки с пледом. Левая, шарила по боку в поисках рукоятки затерявшегося куда-то меча. Что-то донельзя мерзкое лопнуло во рту перезревшей виноградиной. По горлу растеклась замораживающая гнилостная волна, опустилась ниже, схватила острыми когтями сердце. Заорав юноша кинулся вперед, к сцепившимся великанам, но тут же получив тычок, отлетев на другой конец двора ломая спиной хлипкий забор. Боли не было. Лишь родившаяся за грудиной слабость растеклась по жилам замораживая уже встающее без участия разума тело. А потом мир вздрогнул сдвинулся с места и он увидел. Не левым зрячим, но той дырой, что осталось вместо правого глаза.
На пятачке усеянной горящими черным пламенем костями земли, под серо стальным небом бились чудовища. Невероятная, окруженная фиолетовым дымом смесь паука и скорпиона с лицом безумного старика и гибкая, постоянно меняющая форму, закутанная в темные полосы алого мрака, тень. Мощь сталкивалась с мощью, быстрота со скоростью, хитрость с коварством, ярость с яростью. Огромная волчица метит в затянутую в хитиновый панцирь лапу, оскаленная острыми зубами пасть смыкается на броне оставляя на ней сеть трещин но тут же одергивается спасаясь от клацнувшей у самой морде покрытой дымящейся слизью клешни. Скалозуб бьет могучими когтями и на брюхе паука остаются набрякшие желто-белой кровью полосы, но чудовище, привстав на задние ноги, обрушивается на огромную кошку всей массой. Закованная в черный панцирь грудь гигантского насекомого трещит под натиском могучих клыков. Горная кошка сбрасывает с себя паука, ревет, кидается вперед, тяжелые лапы бьют по воздуху и взрывают землю. Скорпион уходит с линии атаки рваным, ломаным движением. Вставшая на дыбы тигрица рычит и сразу несколько лап паука отлетают прочь оставляя на земле карминово-черное ожерелье из капель крови. Саблезубая кошка рвется вперед, клыки вонзаются в грудь паука. Монстр ревет, серо стальное небо содрогается и по нему расползается сеть трещин. Оканчивающийся жалом хвост бьет волчицу в морду.