— Бросьте господин Абеляр, тихо рассмеялась Майя. — Я никогда бы не подслушивала о чем говорят друзья. — А подобная, как вы выразились, способность имеется почти у любого мага. Мы, наделенные даром, прежде всего чувствуем мир. Воспринимаем его не только телом, а скорее… сердцем, душой. Потому даже такой бесталанный маг, как я, способен почувствовать желания окружающих. Особенно, если эти эмоции направлены непосредственно на него.
— Никогда об этом не задумывался. — Слегка нахмурился Эддард. — Хотя это многое объясняет. Кстати… а они знают, что вы?..
— Они знают, что я маг. Но очень слабый. Шутили, что деревенскую ведьму пристукнуть, как два пальца обсморкать. Но никто при этом не хочет быть первым. Леменет очень красочно напомнил им о посмертных проклятьях. Пока что суеверия работают на нас.
— Значит, они не знают на, что вы способны на самом деле… — Эддард задумался.
— И пока это тоже наше преимущество. — Медленно кивнув Майя прикусив губу взвесила в руках пояс. Но на многое не надейтесь. Я не легендарная — Айна-Рваная цепь… Боевая магия, это не мой конек. А на нескольких из них довольно сильные защитные амулеты.
— И что нам делать? Сидеть в фургоне, пока они не придут? А потом попробовать отбиться? Я думаю, смогу справится с двоими, может быть троими. Но потом нас просто задавят числом… Или просто расстреляют фургон из арбалетов. Поверьте тяжелый болт прекрасно пробивает доски… Неужели вы не волнуетесь? Они сожрут нас как гуси хлеб.
— А это поможет? Если я буду волноваться? — Вскинула бровь красавица. В очередной раз огладив свой пояс женщина принялась выдирать с него бусины. — Думаю, мы поступим несколько по-другому. Скажите, вы можете немного ослабить доски бортов? Вытащить гвозди так, чтобы не привлечь излишнего внимания?
— Сколько она весит? Стоунов пятьдесят? — Выдохнула Гармандка и упав на колени прижала руки к низу живота. — Бесы. У меня опять кровь пошла.
— Немного осталось. — С трудом глотающий воздух юноша, приложив руку к груди, отпустив конец пледа упал на четвереньки и отхаркнув ком вязкой слюны уперся лбом в землю. — Надо подняться на тот холм, а потом останется совсем чуть-чуть…
— Ты говорил это два часа назад, лорденыш — Тяжело перевалившись на бок, женщина ожгла цу Вернстрома ненавидящим взглядом. — Хватит. Можешь делать, что хочешь. Я дальше не пойду. Ни шагу не сделаю. Ни одного проклятого шагу.
Юноша не слушал. Хоть данная горянкой смесь трав и грибов похоже наконец-то подействовала и сейчас заглушала боль и подстегивала тело, давая силы на следующий шаг, безумная гонка по холмам выжала его досуха. Сив оказалась тяжелой. Очень тяжелой. Не пятьдесят стоунов, конечно но… Не помогли ни примотанный к пледу топор, что он планировал использовать как рукоятку, ни привязанные к краям волокуши жерди, ни веревочные петли, что он пытался завязать на плечах, впрягаясь в них подобно волу. Клятая, будто врастающая в землю, стоило лишь на мгновенье остановиться, волокуша цеплялась за, невесть откуда взявшиеся кусты, корни, ветки и камни, казалось, не пропуская ни одну неровность в почве. На подъемах было хуже всего. К концу первого часа Август уже чувствовал себя загнанной тягловой лошадью впряженной в слишком большой для нее плуг. К концу третьего завидовал всем коням и мулам мира. А сейчас… Сейчас все чего ему хотелось это лечь на холодную землю и не открывать глаза буде само небо решит на него обрушиться. Просто лежать. Тысячу лет. Или даже больше. Пока эти проклятые холмы и горы не распадутся в пыль. К сожалению тысячи лет у него не было. Сив становилось хуже. Хотя, странно это было применять слово «хуже» к неподвижно лежащему не моргающе глядящему перед собой телу. Но это было так. Горянку то и дело начинала бить крупная дрожь. Тело выгибалось дугой сведенные судорогой руки и ноги колотили по земле, изо рта шла пена. Пару раз она даже вывалилась из волокуши. Самое страшное в эти мгновения было смотреть ей в лицо. Каменное. Недвижимое. Удивительно спокойное. Если бы не сотрясающееся в конвульсиях тело, уродливая, ощерившееся вторым ртом, рана под челюстью, и мертвые, неотрывно смотрящие на нечто видимое только ей, глаза дикарки, можно было бы подумать, что северянка мирно спит. Сам Август тоже ловил себя на мысли что все виденное им лишь сон, ночные грезы обернувшиеся кошмаром. Что сейчас он откроет глаза и окажется на ложе в своем замке. Что он встанет, позавтракает принесенной слугами жирной яичницей с беконом, выпьет немного разбавленного вина, а потом, повалявшись на мягкой перине еще пол часа, пойдет осматривать строящиеся стены и решать целый ворох, кажущихся сейчас настолько незначительными и пустыми, проблем. Возможно, это было действие зелья, чт- он проглотил. А может чего-то другого. Он не знал. Усталость и боль в груди почти ушли, отодвинулись куда-то глубоко в тень сознания, вытесненные пустотой и желанием просто упасть. Чувствовать под собой еле заметное дыхание холодной земли и щекочущий уже даже не потеющую кожу ветер…
— Лорденыш. Ее опять трясет.