Со стоном поднявшись на колени, юноша повернулся к великанше. Сив действительно трясло. Но сейчас это было по-другому. Мелкие словно рябь по воде волны сокращений мышц проходили по телу, сталкиваясь и расходясь, чтобы столкнутся снова. На губах выступила розовая пена. Горянка дернулась, раз, другой, третий, и неожиданно замерла. Между ног на ее рубахе начало расползаться мокрое пятно.
Боги. Дайте мне еще немного времени. Еще чуть-чуть… Только донести ее до лагеря. Майя что-нибудь придумает, не может не придумать. Ну еще чуть-чуть…
Сив не двигалась. Мертвые глаза по прежнему смотрели в пространство.
— Обоссалась. Плохо дело. — Словно подтверждая его самые страшные опасения выдохнула стоящая на четвереньках гармандка и устало помотав головой отхаркнула очередную порцию кровавой мокроты. И стоило надрывать пуп? Лучше бы было затащить ее в дом и сжечь в месте с тем обосраным ублюдком.
Слова обожгли его словно кипящая смола. — В душе колыхнулся гнев. — Августу захотелось ударить женщину. Вбить эти слова ей обратно в глотку вместе с зубами. Втоптать ее в грязь, так глубоко, чтобы и следа не осталось. Но сил хватило только на то, чтобы повернуть голову.
— Заткнись. — Подползя к великанше, Август положил ей руку на грудь.
Давай. Еще чуть-чуть. Не умирай. Пожалуйста. Ты ведь сильная. Ты очень сильная. И упрямая. Чтобы тебя прикончить одной раны недостаточно. Ты выдержишь…»
Дыхания не было. Он ждал минуту. Вторую третью. Приложил ухо к груди. Потом ко рту. Попытался ощутить хоть намек на тепло неглубокого дыхания, эхо почти замершего сердца… Схватился за стремительно теряющую последние крохи тепла руку.
Ну почему я? Почему это происходит со мной?
Глаза дикарки безучастно смотрели ему в лицо.
— Умерла? — Голос гармандки разорвал тишину ржавой косой.
— Мы должны ее похоронить. — Хрипло произнес юноша и уткнувшись великанше под мышку до боли сжал челюсти пытаясь унять пробивающиеся через зажмуренные веки слезы.
— Ага сейчас. Разбежалась.
Почему это происходит со мной?