До деревушки я все же доехал — той самой окольной дорогой, что немалую часть пути шла через лесную просеку. По пути встретилось несколько укутанных зеленью кирпичных осколков далекого советского прошлого, то ли заброшенных, то ли даже недостроенных. И наконец я взобрался на возвышение, на котором раскинулась деревня. И здесь я остановился надолго, влипнув взглядом в один из самых потрясающих весенних видов на моей памяти: вдаль и вширь тянулись кое-где уже распаханные, а кое-где еще нетронутые клинья полей и перелески, убегала куда-то узкая блескучая лента той самой речушки, зажатой корявыми старыми ивами. В груди что-то зашевелилось, словно сердце забилось о ребра, сигнализируя — вот и найдено то самое место для жизни. Красивая глушь — как ты и хотел.
Тяжело вздохнув, я выбрался из машины, обошел ее и взглянул на деревню. Ну… мне потребовалось минуты две, чтобы в деталях разглядеть мертвое селение, от которого, по сути, осталась лишь одна улочка, вдоль коей стояли длинные бревенчатые дома. А вон и тот дом, чье фото имелось в объявлении — только фотографировали его с фасада, а я стоял в начале улицы и смотрел на перекошенный бок и частично проваленную крышку. Да… это не дом, а мертвец. И печная труба покосилась. Зато рядом с этим участком граничил совсем другой — с куда более современным домом, затянутым пластиковой обшивкой, с сетчатым высоким ограждением. Ворота распахнуты, на площадке свободно расположились две машины — синяя короткая Нива, покрытая грязью до крыши, и белый уазик на очень внушительных «зубастых» колесах, стоящий передом к выезду, словно рисуясь установленной лебедкой. Никаких признаков жизни на участке не было — не считая дремлющей на воротине черной кошки — и я пошел по улице мимо, отметив про себя ухоженный сад, чернеющие землей пока пустые грядки огорода, обложенный голышами колодец и многое другое, что даже исконно городскому жителю говорило: здесь живут люди хозяйственные. Впечатление от сельской идиллии чуток портили установленные под коньком крыши камеры и закрепленные на рабице забора объявления, что ведется круглосуточное наблюдение, а во дворе гуляет злой алабай без привязи. Я невольно ускорил шаг, причем двинулся в обратном направлении.
Вот где этот чертов алабай? Ворота-то открыты настежь, и получается, что ничего меня не защищает от клыкастого зверя…
Меньше всего мне хотелось быть покусанным собакой — и уж тем более алабаем.
Вернувшись в машину, я завел двигатель и двинулся по улице уже на внедорожнике, чувствуя себя куда более защищенным.
Несколько минут — и куцая улочка закончилась. Здесь всего восемь одноэтажных старых и по большей части уже не подлежащих восстановлению зданий. Дощатые заборы давно попадали, участки спрятаны под высокими прошлогодними зарослями, видны гнилые зубы мелких дворовых построек. Уцелевшие крыши щеголяют пробитым шифером, где-то какая-то дранка, лишь на одной крыше рыжеет проржавевший металл.
Заметив одну интересную деталь, я нажал на тормоз, и внедорожник послушно остановился, не доехал до старой церкви пару десятков метров. Дотянувшись до смартфона, я включил камеру и сфотографировал чуть покосившийся и явно давно уже не крутившийся флюгер на коньке той самой крытой железом крыши, захватив в кадр и ее часть. Флюгер был выполнен из металла в виде гордо поднявшего голову петушка, и это стопроцентно не покупная вещь — делалось наверняка вручную и специально для этой самой крыши некогда большого крепкого дома. А чуть ниже еще большая красота: деревянный фронтон обильно украшен потемневшей от времени резьбой, изукрашенные завитками створки чердачного окна приоткрыты, между ними — ржавая цепочка.
Выйдя из машины, я долго стоял и смотрел на этот дом, большей частью уже скрытый вымахавшими березами и осинами, окружившими не только его, но и три огромные седые ели, давно поднявшиеся намного выше крыши.
Что за семья жила в этом невероятной красоты доме? Почему наследники позволили настоящему сокровищу медленно гнить под снегами и дождями? Неужели им плевать на такое невероятное наследие? А может, не осталось никого в живых?
Ответов на эти вопросы не было, и вряд ли они когда-нибудь появятся. Мелькнула было мысль вернуться к тому огороженному сеткой и защищенному камерами и алабаем участку, позвать хозяина и задать несколько вопросов, но поколебавшись, я отбросил эту мысль и решил, что пора уже возвращаться в лоно асфальтированной цивилизации с ее устойчивой сотовой связью и интернетом.
