Пепел книжных страниц полностью

Поглощая пирог, который испек Георгий Георгиевич, на кухне квартиры, принадлежавшей Георгию Георгиевичу, что располагалась над книжным магазином, в котором хозяином был Георгий Георгиевич, Штык вовсю костерил сидевшего всего в паре метров с непроницаемым выражением лица самого Георгия Георгиевича.

С шумом прихлебывая чай, вскипяченный на плите Георгия Георгиевича.

– …и это просто невероятная наглость и подлость с твоей стороны, Гоша, нарушить наше джентльменское соглашение и взять в свои наследницы эту пигалицу, эту пустозвонку, эту пустышку…

Нина, ничуть не обидевшись на эти, если уж на то пошло, крайне обидные слова, произнесла:

– Эта пигалица, эта пустозвонка, эта пустышка, Борис Егорович, позволит себе задать вам вопрос: не хотите ли попробовать после клубничного еще и смородинового пирога?

Сарказма Штык, как и все зацикленные на себе и своих проблемках личности, в ее вопросе не расслышал и, подставляя тарелку, покрытую крошками, заявил:

– Да, да, и вон того, с крыжовником, тоже подложите!

И снова завел шарманку о предательстве, подлости и преемственности.

С грохотом отодвинув табуреточку, которая повалилась на пол, Георгий Георгиевич подошел к профессору Штыку и, нависнув над ним, подобно скале, проронил:

– Боря, уймись!

И это оказало воздействие.

Нина, понимая, что мужчинам есть о чем поговорить, деликатно вышла в коридор, оставив их наедине. Она не без любопытства посмотрела на все стоявшую открытой книжную полку-дверцу, заглянув за которую надеялась увидеть знакомую ей темно-синюю деревянную дверь с ручкой в виде разинутой пасти льва.

Однако ничего подобного там не было.

Вздохнув, Нина стала перебирать книги на полках, задумавшись, куда бы захотела еще отправиться.

Почему бы не вернуться в «Братьев Карамазовых»? Нет-нет, это же подобно тому, как проводить отпуск в одном и том же месте всю жизнь. Конечно, некоторые так и делают и вполне этим счастливы, как, например, Георгий Георгиевич, зачастивший в североитальянское аббатство из «Имени розы», но ведь библиограф сам говорил, что, для того чтобы попасть в один и тот же роман снова, нужны многолетние тренировки.

Потому что не ты выбираешь книгу, а она выбирает тебя.

Позади Нины раздался легкий шум, и она, обернувшись, отчего-то не удивилась, заметив выпавший с полки плоский томик в светло-желтом переплете.

Значит, книга снова сделала свой выбор!

Нина подняла ее и посмотрела на название. Ага, «Смерть Ивана Ильича»!

Отчего-то она не была удивлена, однако про себя подумала, что туда попадать не очень-то и хотела. Если в произведение Льва Николаевича, то, вероятно, в пышное и тревожное время «Войны и мира».

Какая девушка не влюблялась при прочтении в Андрея Болконского, вальсируя с ним на балу в присутствии государя императора, и какая не представляла себя на месте шикарной светской стервы Элен Курагиной, сочувствуя той, оказавшейся волей судеб супругой толстого и скучного Пьера Безухова, которого отчего-то на уроках литературы заставляли считать едва ли не самым важным героем русской классики.

Интересно, какая бы у нее была миссия, что надлежало бы выполнить? Свести князя Андрея и ту же Элен? Убедить Пьера все-таки пристрелить Наполеона в занятой французами Москве? Выйти замуж за домашнего тирана и по совместительству мультимиллионера или, в пересчете на нынешний курс, кто знает, даже миллиардера, старого князя Болконского? Закрутить роман с любвеобильным Александром Первым?

Интересно, какой вариант она бы предпочла сама?

Да, в «Войну и мир», несмотря на драматизм событий и большую опасность для жизни, в отличие от событий в тихом Скотопригоньевске, она бы заглянула с большим удовольствием. А вот в «Смерть Ивана Ильича» – нет. Да и в «Воскресенье» с «Анной Карениной» тоже вряд ли: шедевры литературы – это да, но…

Но не ее романы!

И вспомнила слова библиографа: выбирают сами, и «Смерть Ивана Ильича» выбрала ее.

А может, вовсе и не ее?

Идея была весьма кстати – ведь в «Смерть Ивана Ильича», где он уже побывал, снова стремился попасть профессор Штык.

Так пусть туда едет – и желательно даже навсегда останется. Никто в универе скорбеть по поводу его исчезновения не будет.

Нина отправилась на кухню, тем более что оттуда доносились голоса, с каждой секундой делавшиеся все более громкими.

Мужчины, после небольшой передышки, снова ссорились, обвиняя друг друга в смертных грехах. Штык, завидев девушку, издал победный клич и, подскочив к ней, выхватил у нее из рук томик.

– Вот она, эта книга, которую я и в прошлый раз как билет для прохождения через дверь использовал! Вот она, милая, она мне все эти годы снилась, я помню каждую шероховатость на ее обложке, каждый изгиб буковки…

Борис Егорович гладил книжицу, как иной гладит ребенка – с небывалой нежностью и затаенной тоской.

Георгий Георгиевич, подходя к нему, заявил: