– Но что, если я не хочу… – ответила она, зная, что это не так.
Библиограф, отлично понимая, что это не так, протянул:
– Не хотите? Не смешите Гегеля со Шлегелем, Ниночка!
Посмотрев на заворочавшегося профессора Штыка, Нина спросила, как же быть с ним.
– Позабочусь! – отрезал Георгий Георгиевич, и Нина, не особо ему доверяя, переспросила, сдержит ли он слово.
– Вы все равно через семь минут вернетесь, Ниночка, и клянусь, за это время я его тут вилкой в самые нежные места организма не истыкаю. Хотя он вполне заслужил! Вот придете обратно, и тогда отправим его в больницу. В
Согласившись про себя, что профессор Штык, явно дышавший и уже даже начинавший приходить в себя, может потерпеть
– Но если какая-то книга и выпала, то я ее не найду…
–
А в самом деле:
Неужели опять в «Братьев Карамазовых», но с
Или в «Войну и мир»? Но если так, то главное, чтобы Пьер Безухов не влюбился в нее. Хотя он ведь был
Или в «Смерть Ивана Ильича»? Хотя нет, туда путь из этого «Книжного ковчега», после уничтожения профессором Штыком соответствующего тома, закрыт навсегда.
– Идите, Ниночка! Всего семь минут! А я пока в себя приду от этого кромешного ужаса, устроенного Борей. Ох, он мне и Вильяма нашего Шекспира расколол, вот ведь кошмар-то!
Нина подошла к двери, открыла ее, шагнула во тьму
…и оказалась внезапно перед другой дверью, из полированного красного дерева. Она уже
Значит, произошло! Она прошла через портал – и оказалась… Ну да, собственно, где она оказалась?
Поезд был не современный, а – и это бросалось в глаза немедленно – старинный, причем явно люксовый.
Мелькнула мысль: уж не в
Против встречи со знаменитым сыщиком Эркюлем Пуаро Нина ничего не имела и, уверенная, что так оно и есть, потянулась к ручке двери купе, вдруг осознав, что в руках держит…
Да,
Какой-то ящичек, причем, судя по всему, из крокодиловой кожи. Ну, так и есть, нечто наподобие несессера.
Рука Нины замерла у двери, и вдруг послышались голоса, доносившиеся откуда-то сбоку, видимо, из другого купе. Дверь с шумом отворилась, и она увидела проводника в форменной тужурке и фуражке, вышедшего оттуда.
Причем, как отметила Нина непроизвольно, говорил он по-русски. Разве проводник из «Восточного экспресса» говорил по-русски? Там среди гостей была ужасно богатая и крайне надменная русская княгиня, но проводник, насколько она могла помнить, являлся французом или швейцарцем.
Ну да, ведь не все детали, которые известны по книге, в реальности – в
Проводник же, подоспев к ней, на чистейшем русском языке и произнес:
– Ах, сударыня. Позвольте, я открою вам дверь, у вас же руки заняты. Прошу вас!
И с этими словами распахнул дверь купе перед Ниной.
Нина заметила два обтянутых красным бархатом диванчика – явно вагон
Отнюдь не балканский, как должно было бы быть в случае с «Восточным экспрессом», и самый что ни на есть среднерусский.
На одном диванчике она заметила молодую, несколько полноватую, достаточно привлекательную даму с блестящими темными глазами и черными вьющимися волосами и капризным, крайне требовательным выражением лица.
Супротив нее восседала сухонькая старушка с черными глазами и букольками, одетая крайне элегантно, и улыбнулась ей близорукими глазами.
Так и есть, княгиня Драгомирова из «Восточного экспресса», видимо, в компании другой гостьи, только вот
Ну, еще одно отличие реальности от текста романа Агаты Кристи!
Ей же самой – и Нина с этим уже смирилась, хотя надеялась на нечто иное – была уготована участь прислуги, судя по несессеру, который она держала в руках. Как же звали горничную княгини, немку? Ага, вспомнила: Хильдегард Шмидт! Только вот как обращаться к княгине, которая ласково продолжала смотреть на нее – по-русски или по-немецки? Прислуга в романе явно
А немецким Нина не владела.
