Пепел книжных страниц полностью

– Познавать вас ближе, граф, я не намерена. И если я горничная, то это не значит, что мечта всей моей жизни – сделаться вашей любовницей. Подумайте, что здесь все ждут вашего предложения Кити. А завтра бал…

Об Анне она намеренно не сказала ни слова и удалилась, завидев на лестнице Стиву, который самым беспардонным образом наблюдал эту сцену, явно надеясь на ее абсолютно иной исход.

Когда же Облонский в очередной раз попытался положить свою руку не туда, куда следует, Нина перехватила ее и произнесла:

– Степан Аркадьевич, вас жена еще не простила и, быть может, так и не простит, решив с вами разводиться, а вы снова распускаете свои руки. И толкаете меня в объятия графа Вронского, который вообще-то должен сделать предложение младшей сестре вашей жены. Думаете, это хорошо?

Стива смешался, как смешалось все до этого в его доме, и Нина добавила:

– Продолжайте в этом духе, и потеряете не только жену, человека прекрасного, но и детей. А на место, которое вы занимаете, вас устроил ваш зять, господин Каренин, ведь так? Думаете, он будет вам покровительствовать, если жена от вас отвернется?

Стива, побледнев, был готов расплакаться, а потом, развернувшись, ринулся куда-то в глубь комнат.

А через несколько минут вышел из спальни супруги, походя на побитого пса. Долли же, сияя, произнесла:

– Ах, как хорошо, что все хорошо заканчивается! Велите Матвею перенести ваши вещи из кабинета обратно в спальню!

Нина поняла: все же простила.

Долли, улучив момент, подошла к ней и произнесла:

– О, я простила его, однако он мне письменно в сфере семейных финансов кое-что гарантировал – документ я, тайно посовещавшись с нотариусом, приготовила по вашему совету заранее. Стиве не понравится, если списки этого занимательного документа пойдут по рукам в московском обществе. Думаю, он теперь будет вести себя тише воды ниже травы…

Самое удивительное, что к ней спустя некоторое время подошел и Стива, сказавший:

– Ах, вы удивительная женщина! Не сочтите за дерзость, Нина Петровна, но в вас нельзя не влюбиться. Вы такая… иная! Да, вы правы, я свинья, и я знаю, что я свинья, но ничего поделать с этим не могу. Однако Долли устроила мне взбучку, и, думаю, мне пошло это на пользу.

Поцеловав ей руку, Стива исчез, и Нина, изумленная тем, какие последствия имели ее слова в отношении супругов Облонских, вдруг услышала позади себя недовольный голос:

– Милая, если вы думаете, что сможете соблазнить моего брата, то ошибаетесь!

Разъяренная Анна, причем разъяренная, как понимала Нина, отнюдь не тем фактом, что на ее глазах Стива поцеловал руку горничной, а тем, что именно эта горничная помирила Облонских, в то время как усилия самой Анны пошли прахом, стояла в дверном проеме.

– Вы уволены! – выпалила она, и Нина спокойно ответила:

– Уволена так уволена, проблем с тем, чтобы найти новое место, у меня не будет. Дарья Александровна весьма заинтересована в том, чтобы я приглядывала за ее детьми. Да и платят здесь намного больше!

Закусив губу, Анна убежала, а Нина, довольная тем, что сумела досадить этой малоприятной особе, отчего-то почитавшейся самой важной героиней русской классической литературы, отправилась в свою каморку.

Уснуть в этот раз она долго не могла, хотя чувствовала усталость и из головы все не шли многочисленные события последних часов.

Облонских она помирила, в голову Долли парочку занятных феминистских идей заронила, Вронского на место поставила, Анне досадила, даже Танюше отыскала ее la petit pelle.

Так что ей оставалось делать здесь еще?

В голове словно что-то щелкнуло, и она вновь увидела рыжебородого типа с бородавкой промеж глаз, прячущего за пазуху нож с ручкой в виде черепа.

Да, убийство сторожа на вокзале. Но как ей к нему подступиться?

Подступиться она смогла на следующий день, когда к Стиве заявились какие-то бледные усатые личности в мундирах, запершиеся с ним в кабинете.

Так как Анна делала вид, что Нины не знает, и даже одевалась и убиралась сама, девушка, не особо печалясь по этому поводу, стала играть с Танюшей, а также с ее старшим братиком Гришей, считая, что занимается крайне важным делом.

В отличие от обслуживания капризов Анны, продолжавшей на нее дуться и выказывать свой характер барыни.

В доме Облонских, в котором все, сначала смешавшись, теперь, после примирения супругов, вроде бы восстановилось, царила радостная, приподнятая атмосфера – вечером предстояло ехать на бал.

Нина, заметив, как престарелый Матвей, своего рода мажордом дома Облонских, тащил большой серебряный поднос с бутылками и бокалами, едва его не уронив, пришла ему на помощь и, мягко, но решительно взяв его из рук старика, сказала, что сделает все сама.

Матвей, который уже каким-то неведомым образом знал о роли Нины в примирении Стивы и Долли, был в восторге, и когда девушка подошла, поблагодарил ее и попросил сервировать напитки в кабинете.