Пепел книжных страниц полностью

И у нее мелькнула мысль: «А что, если это своего рода знак или, более того, подспорье в выполнении ее миссии?»

Ну, нет, она же была в «Анне Карениной» – какое отношение к этому имела «Смерть Ивана Ильича», за исключением того, что и то и другое произведение было написано Львом Николаевичем Толстым, тут, в этой реальности, впрочем, никому не известным?

Решив, что подумает над этим после бала (гм, вот и еще одно произведение Толстого!), Нина стала переодеваться.

То, что черное ей к лицу, вкупе с черной же бархоткой, которую принесла и самолично застегнула на шее Долли, Нина убедилась, войдя в гостиную, где Анна, облаченная в шубу, все еще вертелась перед большим зеркалом, наносила последние штрихи.

Лицо Анны потемнело, она, закусив губу, нервно произнесла:

– Милая, как вы посмели взять мое черное платье?

Долли с улыбкой вмешалась:

– Это мое, я одолжила его Нине Петровне. Ты ведь не возражаешь?

Анна, и это было понятно по ее кислому выражению лица, возражала, да еще как, однако сказать этого не могла, чтобы не выставить себя злобной мегерой.

Стива, заметив трех граций, спускающихся с лестницы, воскликнул:

– Ах, как вы хороши! Ты, Дарьюшка, ты, Аннушка и…

Его глаза были прикованы к Нине, которая за минуту соорудила перед зеркалом весьма экстравагантную, в семидесятые годы XIX века еще не известную, прическу.

– И вы, Нина Петровна! О, вы произведете фурор!

Анна же, крайне недовольная тем, что все внимание достается Нине, и, как та была уверена, уже явно сожалея о том, что взяла ее с собой на бал, фыркнула:

– Ну да, говорю же, принцесса де Ламбаль. Только, помнится, ее во времена французской революции растерзала толпа, а потом таскала ее голову, надетую на пику, по улицам…

Никто не отреагировал на ее ядовитую реплику, и все, разместившись в каретах, отправились на бал.

Поднимаясь по широкой мраморной лестнице городского дворца, Нина ощутила, как громко бьется ее сердце. Прямо-таки первый бал Наташи Ростовой!

Ну нет, она была все же не в «Войне и мире», а в «Анне Карениной»!

Не желая провоцировать лишний раз Анну, Нина старалась держаться в тени, что, однако, получалось плохо – светские юноши в белых галстуках буквально атаковали ее, умоляя дать им первый, второй, третий или хотя бы десятый танец.

Вальсировать Нина не умела, поэтому, отбиваясь от ухажеров милыми шутками, от которых те были в восторге, прохаживалась с пожилыми московскими дамами вокруг зеркальных стен бальной залы.

Помимо светских юношей она обратила внимание на среднего возраста военных, а также сановных старичков во фраках с многочисленными побрякивающими орденами. Не зная, как вести себя в свете, Нина просто представила, что находится на приеме у губернатора области – и это помогло.

Вронский появился с большим опозданием, раскланявшись с Долли, чуть заметно, совершенно надменно, кивнув Анне и бросившись к какому-то смазливому статному молодому военному, оказавшемуся его хорошим приятелем.

Через некоторое время Нина почувствовала на себе пристальный взгляд – Вронский, беседуя со своим знакомцем, буквально буравил ее глазами. Чувствуя себя не в своей тарелке, Нина намеренно стала кокетничать с каким-то из светских юношей, абсолютно пустоголовым, однако в своей никчемной восторженности крайне приятным.

Анна, с крайне злым лицом, никем не осаждаемая, беседовала с какой-то важной дамой в потрясающих бриллиантах, бросая на Нину испепеляющие взгляды. Наконец, не выдержав, она подошла к ней, пребольно дернула за рукав и сказала:

– Принесите мне оранжаду! Причем немедленно! И вообще, вас взяли сюда из жалости, а не для того, чтобы вы устраивали здесь свои матримониальные планы.

Нина, извинившись перед юношей, который был готов сорваться и самолично притащить хоть целый поднос оранжада, и понимая, что, если это произойдет, Анну хватит кондрашка, причем прямо здесь, на балу, отправилась, хотя и без малейшего желания, выполнять пожелание барыни.

Оранжада, как назло, не было, имелся только лимонад, и Нина, подозревая, что Анна, зная это, намеренно велела принести ей напиток, которого не имелось в наличии, заметила вдруг официанта с полным подносом бокалов с оранжадом, который исчез в смежной зале, – и ринулась за ним.

До нее донесся тихий голос откуда-то из-за колонны: беседа шла на английском, на котором Нина говорила хорошо.

– Милая моя, доктор Дорн вам поможет. Обратитесь к нему: за свои услуги он берет очень дорого, но это того стоит!

Нина, остановившись как вкопанная, ибо во второй раз за считаные дни вновь услышала знакомое сочетание – доктор Дорн, – тотчас забыла об официанте с подносом оранжада. А прикрытая другой колонной, стала внимательно слушать чужой разговор, который, судя по тому, как осторожно беседовали две дамы, для чужих ушей не предназначался.