– …причем ваша супруга, Алексей Александрович, пребывает в несколько взвинченном, однако, в общем и целом, очень удовлетворительном состоянии. Кстати, сами-то вы кого хотите: второго сына или дочку?
Каренин, насупившись, проигнорировал этот вопрос, сказав:
– Премного вам благодарен, доктор. А…
Доктор, хохотнув, застегнул шубу и ответил:
– Уже в пятый раз меня спрашиваете, милый мой! Ну, вы, видимо, из разряда отцов, которые мандражируют перед появлением на свет потомства. Да нет же, я на этом собаку съел: ваша супруга беременна!
И удалился.
Нина со второго этажа увидела, как Каренин, не зная, что за ним наблюдают сверху, дождался, пока лакей исчезнет, и, повернувшись к графине Лидии, бросил по-английски:
– Нам надо немедленно поговорить! В моем кабинете, графиня!
Выждав несколько секунд, показавшихся ей целой вечностью, Нина сбежала с лестницы, последовав за Карениным и графиней и наткнувшись при этом на лакея.
– Скажите Алексею Александровичу, что его хочет видеть Анна Аркадьевна!
Как Нина и надеялась,
Которая не подозревала, что графиня Самовар только что обсуждала с ее супругом планы по устранению самой Анны.
Анна же, поймав другого лакея, как можно более буднично произнесла:
– А где кабинет Алексея Александровича? Он просил принести ему…
Она запнулась, не зная, что выдумать, и опасаясь, что лакей сам бросится приносить Каренину то, что тот вовсе не просил приносить, но вымуштрованная столичная прислуга, не задавая лишних вопросов, эскортировала ее к массивной двери и даже с поклоном раскрыла ее.
Нина, зайдя в полутемное помещение с тяжелой мебелью и шкафами, уставленными книгами, в том числе величественными бордовыми томами «Британской энциклопедии» на английском, осмотрелась – и нырнула за плотную штору.
Она должна была услышать, что Каренин намеревался сказать графине Самовар.
Например, что его жена должна умереть
Нина все ждала и ждала, но никто не шел – и вдруг ей сделалось страшно: а что, если они по пути из будуара Анны решат беседовать в ином месте, а не в кабинете?
Уже готовая выскочить из своего убежища, Нина вдруг услышала шаги и тихий голос Каренина, говорившего на этот раз на русском:
– Закройте дверь, графиня, тут нас никто не услышит. А то все эти беседы в салонах чреваты. Горничная так ведь и подслушала наши планы…
Графиня Самовар, отдуваясь, весело произнесла:
–
Нина, вцепившись в штору, поняла, что речь идет о ней – но пока что, слава богу, исключительно
Хотя ничуть не сомневалась в том, что если Каренин и графиня Самовар узнают, что она в курсе, то убьют ее – не исключено, даже
– Темно что-то! – произнесла графиня, и Нина, холодея от ужаса, услышала шаги, которые приблизились к окну. – Отдернуть шторы, что ли…
Нина зажмурилась, почему-то подумав о судьбе шекспировского Полония, который тоже подслушивал за пологом чужие конфиденциальные беседы – и был пронзен шпагой.
Шпаги в кабинете, насколько она помнила, не было, не имелось даже
Таким можно запросто расколоть череп, как орех.
– Оставьте шторы в покое, графиня! – раздался повелительный скрипучий голос Каренина. – Сядьте! Я же вижу, как вы возбуждены! Сядьте же, я вам говорю!
Как хорошо, что Шекспира Лев Николаевич Толстой
Графиня Самовар повиновалась, и Нина услышала, как ее грузное тело опустилось то ли на диван, то ли в кресло.
– Еще бы, мой друг, ведь такая сногсшибательная весть! Но она не должна помешать быть нам твердыми в нашем решении! Потому что…
– Это
Нина почувствовала, что от этих кровожадных слов, произнесенных с канцелярской отстраненностью, ее зашатало.
– О, мой друг, я так рада, что вы не намереваетесь…
Каренин прервал ее:
– Графиня, моя жена умрет, и деньги из ее наследства, как обещано, будут пущены на ваши провидческие проекты, однако моя жена умрет только после того, как выносит и родит моего ребенка, которого носит в данный момент под сердцем.
Воцарилась пауза, и графиня Самовар усмехнулась:
– А вы уверены, мой друг, что это
