На Камишу в усадьбе смотрят почти как на призрак «покойной хозяйки» и все, под руководством неусыпной Степаниды, оберегают ее от моих возможных «диких» выходок. Странно, как быстро слуги привыкли ко мне обратно. Как будто и не было этих лет. Словно в Синих Ключах сохранялось, как в музее, место для «сумасшедшей барышни» и вот я приехала и снова его заняла.
Синяя Птица без головы-башни выглядит дико и мертво. Александр этого, конечно, заметить не может. Он восстанавливал все хорошо, чистым лесом, но так, чтобы подешевле. Для него ведь это дом, а не птица. А Арайя заметил. Он рассказал: зимой, когда наискосок через поля летит и летит снег, этот дом, казалось, бежит куда-то, сам не зная куда, как безголовая уже курица бежит по двору, хлопая крыльями… Если бы я могла плакать, я бы в этом месте заплакала.
Синяя Птица чувствует, но не узнает меня. Ночью она ползет и ластится и стонет утробой. Я кричу по ночам и просыпаюсь от своего крика. Специально сплю в дальней комнате южного крыла, чтобы не пугать Камишу. Она чутко спит и раза три-четыре за ночь закашливается и пьет лекарство.
Я рассказала Камише, она испортила десяток листов, но нарисовала с моих слов погибший в огне витраж с летящей птицей. С цветами было трудно – она смешивала их, показывала на палитре, я тыкала пальцем, а потом все вместе оказывалось не то. Я ей принесла из кухни чашек попроще, поставила рядом: когда злишься, швырни об пол или об стену, полегчает. Да хоть бы и в меня, я с детства увертливая, а у нее рука слабая. Камиша изнемогала от моих поправок, но ни разу не разозлилась. Одно слово – ангел. Я предпочла бы, чтобы в ней побольше человеческого было. Тогда больше надежды.
Один из сыновей дядюшки Лео художник по витражам. Я восстановлю башню, Синяя Птица снова получит разум и узнает меня.
Мы шли через прошлогодние камыши к берегу Удолья. Золотистая трава тепло шуршала под солнцем, бархатные верхушки бесшумно истекали пушистыми семенами. На берегу я хотела показать Камише гнезда уток. Камиша заснула у Степки на руках. Степка остановился по щиколотку в мокрой травяной грязи и, глядя вниз, спросил:
– Она наверное умрет, так?
– Все говорят, – вздохнула я. – И врачи.
– А ты не веришь?
– Ты ж сам видишь, – я пожала плечами. – За каким чертом мне мертвецов за собой таскать?
– Я тоже не буду верить, – сказал Степка. – Я упрямый. Почти как ты.
– Это хорошо, – согласилась я. – Двое лучше, чем один.
