– Работать? Потрошить старые могилы и складывать разбитые черепки, как твой малахольный дядюшка?! Уволь меня!.. И что ж – мне просто интересно знать: ты пять лет вламывался в это чертово имение и теперь вот так, пойдешь оттуда вон по первому же слову неизвестно откуда вынырнувшей сумасшедшей побродяжки?
– Я был уверен, что это ты не захочешь жить там с ней… с нами… Юлия, Люба вовсе не гонит меня из Синих Ключей. Напротив… мне противно об этом говорить, но я должен… ты должна знать. Она теперь хочет, чтобы мы с ней поженились…
– Вы с ней?! Что за дикость? Неужели это чудовище питает к тебе нежные чувства?!
– Ничего подобного! Просто Николай Павлович Осоргин на самом деле завещал Синие Ключи нашим с Любой детям… Таким оригинальным образом он пытался позаботиться о дочери…
– Что ж – действительно оригинально, – сказала Юлия и после долго молчала. Потом заговорила голосом, каким могла бы говорить весною из ледника с осени замороженная рыбина. – Так ты нынче выбираешь – на ком тебе жениться? На мне: вроде бы по любви, но без Синих Ключей? Или на ней: по расчету, но зато имение и прочее?
– Юлия, о чем ты говоришь?! Я давно выбрал тебя! То есть, я и не выбирал никогда… Я не это хотел сказать! Мы поженимся и станем жить в Москве…
– Где? У нас – посреди мамочкиных истерик и скандалов? На съемной квартире, как твои нищие, невесть что воображающие о себе друзья – площадный театрик раскрашенных пифагорейцев?.. Ты готов предать все наши мечты и, поджав хвост, бежать прочь по первому слову сумасшедшей девчонки? Что ж – в этом случае я даже признательна ей, – на последней фразе голос Юлии еще понизился температурой, хотя это и казалось уже невозможным. На красивом побледневшем лице девушки как будто бы выступил иней. – Она показала мне в истинном свете человека, с которым я собиралась связать свою жизнь. Одно сказать – лучше рано, чем поздно. Я разрываю нашу помолвку. Можешь считать себя свободным. Если хочешь, женись на цыганке, может быть, вы даже будете счастливы.
– Юлия, я же люблю тебя одну! – вскричал Александр. – И всегда любил! Я не виноват, что она выжила и появилась здесь!
– Любовь выражается не в словах, а в поступках, – презрительно заметила Юлия. – Ради любви люди, мужчины, совершали подвиги и преступления. Ты никогда не слышал об этом? По-видимому, нет… А теперь оставь меня. Мне надо подумать…
Александр шел по Юшкову переулку, не разбирая дороги и не видя ничего вокруг. Три раза извозчики, грязно ругаясь, осаживали храпящую лошадь у самого его лица и один раз коляска, проехав по луже, обрызгала его с головы до ног. Он ничего не заметил…
Странная мысль посетила его: «Куда уходит счастье? Вот, всего несколько дней назад, оно было тут и казалось вполне материальным, таким же, как пирог с клубникой, солнце над полем или взбитая постель с пуховой периной. И вот его нет. Куда же оно подевалось? Не могло же оно, такое видимое и физически ощутимое, раствориться бесследно! Может быть, оно ушло к кому-то другому? К кому же?»
От Варварки до Козьмодемьяновской улицы Александр честно и напряженно вспоминал, но так и не вспомнил в небольшом кругу своих знакомых ни одного хотя бы приблизительно счастливого человека.
«Как-то неправильно устроен мир, – тупо подумал он. – Все несчастны. Наверное, скоро все-таки будет революция…»
