– Какая же вы все-таки счастливая, Любочка! Еще так молоды, а у вас уже такие прелестные крошки! Я обязательно напишу их портреты!
Манеры прелестных крошек легко можно себе вообразить. Когда они поняли, что теперь можно жрать до отвала и никто слова не скажет (напротив, Лукерья старалась им еще и еще куски подсунуть), сразу же оба стали страдать неостановимым поносом и прятаться по этому делу хорошо если под кустами сирени, а то и в кладовках или за занавесками… К тому же если Ботька так и остался наивным и простодушным, то Атька на Хитровке уже подворовывала и здесь у Насти из-под рук пару серебряных ложек стянула…
От греха подальше мы с Марыськой их пока из Синей Птицы изъяли, и поместили вместе с дедом Корнеем, который сразу же, как приехал, прибился к огороднице Акулине и ее мужу Филимону.
<p>Глава 36,</p><p>В которой происходит свадьба.</p>ДНЕВНИК ЛЮШИ (вторая тетрадь)Свадьба! Свадьба! Свадьба!
По словам Камиши, это самый прекрасный и волнующий момент в жизни девушки. Волнующий – не спорю.
Хорошо, что в Синей Птице так много комнат – всех можно разместить. Александр сначала сказал, что от него гостей не будет, потому что ему нечего праздновать. Я спросила: а Арайя? «Разве это не твой гость?» – удивился он.
Но потом приехали и напросились навязчивые родители Максимилиана, спиритическая помещица Мария Карловна, еще какие-то соседи… После этого Александр как-то оттаял и пригласил дядюшку-историка и своих московских друзей – пифагорейцев. Они мне в общем-то понравились – особенно парочка Апрель-Май, про которых я так толком и не поняла, мужчины они или женщины. Арайя уверял меня в том, что они и сами наверняка этого не знают. Шутил, наверное. Хорошо, что он пригласил пифагорейцев пожить в Песках, а то бы даже и у нас комнат не хватило.
Цыгане Яши Арбузова с явным удовольствием (в Москве артисты живут в домах, но родились-то они в вольно кочующем таборе!) раскинули свои шатры на лугу, и все гости постоянно бегали к ним – глазеть. Цыгане давно привыкли, что на них глазеют, и вели себя очень естественно и картинно одновременно. У Камиши в таборе завелось специальное кресло, которое даже не уносили. Когда не шел дождь и не дул ветер, она там сидела и рисовала. Цыганские мужчины и дети глядели с любопытством и охотно позировали. Цыганки Камишу почему-то игнорировали. Степка стоял рядом с мрачной физиономией, вроде бы на подхвате, и охранял ее.
