Потолок рушится вдребезги, и Юва на несколько мгновений глохнет и слепнет. Пыль и каменная крошка забиваются в легкие, царапают изнутри и вырываются наружу надсадным кашлем, раздирающим горло. Девочка пытается закрыть рот и нос рукавом, но уже слишком поздно, она вся изнутри как будто наполнена острыми гранями песчаной бури. Когда чувства возвращаются, Юва слышит уверенные шаги совсем рядом. В пещере все еще темно, но ей все равно кажется, что она видит нечеткий силуэт впереди. Шаги приближаются, сливаются с глухими ударами сердца, набатом стуча в ушах. Мерзкая сила давит, вжимает в пол; в человеке борются две сущности, светлая и темная, и темная держит верх.
- Какой сюрприз, – человек уже совсем рядом, стоит напротив и победно улыбается, – Дрейфус оставил мне подарок в виде Вечной Девы.
Юва видит его даже сквозь непроглядную тьму подземелья. От человека исходит свет, но изнутри его пожрала тьма темнее самого темного цвета. От контраста рябит в глазах, но девочка не может отвести взгляд. Она смотрит, как человек медленно приближается к мертвому демону. Свет, исходящий от него, неверно мигает и почти затухает, подавленный инородной затягивающей тьмой. Пещера вновь погружается во тьму, но тут же снова освещается. Свет слабый и идет издалека, но уже не иллюзорный, а настоящий, он освещает гораздо больше, чем одного человека.
Человек оглядывается и чертыхается, быстро подходит к Юве и, подхватив ее за руку, ставит перед собой. Ноги подкашиваются, и пальцы до боли впиваются в ее предплечье, удерживая на месте. Свет все приближается, и сердце Ювы заходится в бешеной пляске. Она знает, кто идет сюда, чувствует всем своим естеством. Мелиодас в ярости, он, как и этот человек, наполнен тьмой, но она не кажется чужеродной и отвратительной. Тьма Мелиодаса мягкая и обволакивающая, она защищает и успокаивает, как пушистое одеяло укрывает от холода и опасности.
Мелиодас врывается в помещение раньше всех остальных своих товарищей. Он с ног до головы окутан чернеющей темнотой, кулаки его сжаты до побеления, а ноздри широко раздуваются. За его спиной стоит, довольно ухмыляясь, белокожая фигура в балахоне, и Юва обреченно выдыхает. Фигура потирает руки и призывно раскрывает объятия, смотря девочке в глаза пустыми глазницами. Это конец, определенно точно самый-самый конец, и Юва рада только, что может еще раз увидеть возлюбленного. Одно мгновение тянется безумной вечностью, Юва с мазохистским удовлетворением всматривается в пылающие чернотой некогда изумрудные глаза и видит клубящийся на самом их дне страх.
- Хендриксен, – Мелиодас рычит по-звериному, оскалив заострившиеся зубы, – отпусти ее.
Хендриксен хохочет, так же, как хохотал Фраудрин совсем недавно. Безумно, захлебываясь звуками и упиваясь собственной силой. Он хватает Юву за волосы и тянет наверх, влажно облизывает ее щеку и с упоением втягивает носом воздух. Он отпускает ее неожиданно, толкает вперед, и Юва успевает пробежать пару шагов, прежде чем острая боль пронзает ее грудь. Из горла вырывается булькающий хрип, и Юва видит остекленевшие от ужаса глаза Мелиодаса. Пещеру затапливает чернота, хохот позади обрывается и сменяется отчаянным криком.
Она падает долгую-долгую вечность, прежде чем ее осторожно подхватывают и прижимают к себе. Всего мгновение, и яркий солнечный свет бьет в глаза, заставляя щуриться. Слезы текут из глаз, сливаясь с багряной кровью, пелена перед глазами кроваво-алая и непроглядно черная одновременно. Дрожащие руки осторожно укладывают ее на землю и крепко зажимают сквозную рану. Юва боится открывать глаза, боится увидеть отчаяние в изумрудных глазах, боится их больше никогда не увидеть. Тело содрогается от разрывающего внутренности кашля, кровь насквозь пропитывает некогда белоснежное платье. Теперь оно такое же, как ее волосы, цвета бушующего пожара, и этот, цвет, пожалуй, больше всего ей подходит.
Мелиодас что-то надрывно шепчет сквозь звенящую тишину, убирает налипшие на ее лоб волосы и склоняется близко-близко. На щеки падают горячие капли, их слезы смешиваются и впитываются в вывернутую наизнанку землю. Юва распахивает глаза и снова заходится в кашле, выплевывая, кажется, разодранные в клочья легкие. Глаза Мелиодаса просто огромные, губы искривлены в немом крике, и весь он похож на маленького слишком старого ребенка, сжавшегося в комочек и воющего от ужаса. Юва пытается поднять руку, но тело не слушается, и она только некрасиво дергается. Мелиодас сжимает ее ладонь до боли, его руки залиты ее липкой кровью, но Юва отчего-то чувствует себя счастливой. Тепло растекается внутри, боль отступает, и она улыбается, не в силах, однако, остановить слезы.