Пепелище полностью

Вика с Бабушкой обернулись на зов. В пяти шагах от них стояла тётя Ли: бледная, как напудренный и забальзамированный труп, с красными глазами и почерневшими губами, в чёрно-красном платье, похожем на карнавальный костюм. Лицо вампирши светилось жутковатой улыбкой, из глаз текли алые ручейки. Поодаль переминалась тётя Алиса с Ултаром на руках. Позади троицы, как мираж, клубились диван и длинный стол с кровавыми деликатесами. Невообразимо просторный зал, уже знакомый Вике, обрывался в шаге от тёти Ли и перетекал в космос, по которому не то плыли, не то парили души Вики и Бабушки.

– Мамочка, – повторила тётя Ли и протянула к Бабушке руки, но в последний момент отдёрнула. – Д-да… Ты не хотела бы видеть меня такой… и рожать такой тоже, но я не виновата!

Впервые за всё время Вика увидела, как у тёти Ли задрожали губы.

– Не могу измениться!

Бабушка шагнула к ней. Вика попятилась в сторону. Она чувствовала себя лишней, но любопытство удерживало от осознанных попыток очнуться.

«Я знаю, принцесса, я знаю. Я не сержусь. Я вижу, как тебе больно. Я чувствую это. Чувствую, как внутри тебя ширится дыра. Это чувство вины, и ты…»

Бабушка, а точнее то, что составляло теперь ее сущность, покраснела в области сердца, стала похожей на ягодный кисель. Бабушка развела руки, будто готовясь к объятиям.

«Ты голодна».

– Мама, умоляю, не надо! – тётя Ли закрыла лицо руками. – Всё было ошибкой! Моё воскрешение было ошибкой! Я чудовище! Нет, нет! Я чудовище!

Тётя Ли попятилась нетвёрдой поступью. Там, где только что прошла вампирша, оставались капли кровавых слёз.

«Ты моё дитя, а остальное неважно. – Бабушка заступила на коричневый пол и приблизилась к тёте Ли вплотную. – Милая, прошу. Пожалуйста, поешь».

Дрожа, как наркоман в момент ломки, тётя Ли опустилась на колени и уткнулась лицом Бабушке в грудь. Ладони Бабушки легли тёте Ли на затылок и макушку.

На несколько секунд всё замерло и стихло, только Бабушка перебирала и гладила волосы тёти Ли. Затем чистилище – обе его ипостаси – содрогнулось, как шаткий дом от подземного толчка. Бабушка вскрикнула и хотела было отпрянуть, но через боль вдавила в себя голову тёти Ли.

«А-ах… Лиза… Я жила как в аду, но ты не виновата. Я люблю тебя… А-ах!.. Я бы… прошла этот путь снова, если бы это было нужно. От меня осталось немногое. Выпей меня целиком. Это всё, что я могу тебе дать».

Тётя Ли отпустила Бабушку и помотала головой, но уже через мгновение вновь прильнула окровавленными губами к ране. Бабушка таяла, частично исчезая в недрах тёти Ли и частично разваливаясь прямо у неё на руках, будто пломбир на жаре. Тётя Ли свежела, розовела, наливалась жизнью, с каждым глотком становясь всё больше похожей на живого человека и всё меньше – на ходячий труп. Истончившись наполовину, Бабушка повернула голову в сторону тёти Алисы. Не успел поток эмоций и мыслей достичь Вики, тётя Алиса уже всё поняла. Её губы сжались, а пальцы вцепились в шерсть Ултара. Кот тоже понимал, что видит и слышит: его усы уныло свисали с морды, а глаза блестели, как хрусталь.

«Это была не моя идея, но я согласилась. Я виновата… виновата перед тобой. Прости. Мне правда, правда жаль, что я… впутала тебя в этот кошмар! Вас обеих. Прости! Мне было так страшно. Мне было так больно, а Лизе – так одиноко! Ты п-правда-а… А-а-ах! Арх! Как же больно!.. Правда, правда была мне как дочь. Боже! Когда же всё закончится!».

В животе у Вики похолодело, лицо свело от напряжения. Ужас и драма смешались, породив нечто ненормальное, невозможное, но по-своему логичное и правильное, как казнь убийцы. Вампир осушает жертву. Дитя пожирает родителя.

– Вы дали больше, чем забрали, – прошептала тётя Алиса с дрожью в голосе и шагнула к тем, кого считала своими близкими. – Мы могли стать настоящей семьёй.

«Да, мог… мог… могли бы бы-ы-ыть. Аррх! Умоляю!».

– Не будь она такой сукой! – выкрикнула тётя Ли, «вынырнув» из груди Бабушки, истощённая душа которой уже с трудом удерживала форму.

«Не надо так о сестре, Лизонька…»

***

– Закончили?

Новый голос застал врасплох. Обернулись все, даже Бабушка ворочала истончившейся шеей. Из-за драмы никто не заметил, как в чистилище появилась ещё одна душа.

И никто не ожидал увидеть именно её.

– Чтоб тебя… – выпалила Вика и осеклась. Перед ней стояла Мать.

Белое как воск тело окутывала аура, переливаясь всеми оттенками серого. Чернота от волос расползалась по всему силуэту, очерчивая его, словно рама фотографию. Казалось, душа Матери облачилась в подобие серебристого халата с чёрной каймой. Глаза блестели, как февральский снег. В смерти Мать выглядела почти так же, как при жизни, только сильно исхудавшая, словно после недели, безвылазно проведённой в закрытом крыле.

– Нет! – тётя Ли вскочила на ноги. – Опять ты! Только не ты!

Объятия тёти Ли распались. Воспользовавшись этим, Бабушка сделала несколько нетвёрдых шагов в сторону Матери и остановилась между своими дочерями.

– Да, паразитка, – ухмыльнулась Мать, – это опять я.