Пепелище полностью

Сила Матери донесла Женю до обрывавшей путь глухой стены и опустила лицом вверх. Постепенно чувства возвращались, и, судя по рельефу, плотному наполнителю и искусственной коже, Женя очутился на кушетке. Чернота перед глазами растворялась, блекла, обнажая серые своды. На стены из продухов лился уличный свет, достаточно сильный, чтобы разделить свет и тьму. Чтобы в нависшем над Женей силуэте можно было узнать Мать.

– Постарайся расслабиться. Не шевелись и ни о чём не думай. Когда станет больно…

(«Больно?!»)

…не сопротивляйся. Пропусти эту боль внутрь, дай ей прорасти.

У Жени на лбу выступил пот. Воздух в лёгких казался слишком густым, слишком тёплым, и приходилось часто дышать, чтобы унять жар. Перед глазами заплясали разноцветные звёзды.

– Ыы-ых, ыы-ых!.. А-а-а-а!!! – вопил Женя, мотая головой и порываясь встать, но ладони Матери удерживали его на кушетке. – Я задыхаюсь, мама! Мама!

Мать забралась на кушетку поверх Жени. Её лицо нависло прямо над его лицом, волосы свесились и теперь, качаясь, почти касались его щёк и закрывали боковой свет. Серый потолок снова затерялся во тьме. На каменном небе остались лишь глаза Матери.

– Любовь моя!

Дождавшись, пока Женя успокоится, Мать продолжила:

– Это не опасно. Ты знаешь, что я не причиню тебе вреда. Ты знаешь, что твоя жизнь для меня важнее, чем мироздание. Важнее, чем свет звёзд на небе. Ты веришь мне?

– Угу, – ответил Женя, сопя носом.

– От тебя потребуется немного терпения и стойкости, не более. Ты достаточно силён для этого?

– Мама, я смогу.

– Уверен?

– Да!

«Тогда смотри мне в глаза, – голос Матери зазвучал у Жени в голове, минуя пространство и уши. – Открой свой разум. Дай мне разлиться по твоему телу. Дай раствориться в твоей душе».

Стоило Жене освободить голову от мыслей, как в лицо пахнуло февральским морозом. В кожу будто впились иглы, а от них по всему телу: по мышцам, венам, по всем полостям – растеклась талая вода. Дёргавшиеся от боли пальцы застыли, точно обратились в сосульки. Глаза Матери сияли, будто луны на ночном небе невиданной планеты. Холод пролезал в зрачки, пробирался в мозг, словно вездесущие пальцы Матери пробуравили черепную коробку и основательно копошились в извилинах.

Женя силился кричать, но крики снова и снова застревали в горле, и мальчик лишь трясся с открытым ртом и выпученными глазами.

Спустя секунды (минуты, часы, вечность?) хватка мороза ослабла, а подушечки онемевших пальцев начали различать фактуру.

Мать устало улыбнулась и уронила голову Жене на грудь.

– Спасибо. – И погладила Женю по щеке. Её пальцы больше не казались такими холодными, как раньше. Они не стали теплее, но сам Женя будто остыл внутри.

Стемнело. На улице зажглись фонари. Элитный жилой комплекс, освещённый изнутри и снаружи, стал похож одновременно на пятизвездочный отель и на киношную американскую тюрьму. Автоматические лейки поливали газон. Обе парковки, наземная и подземная, напоминали шахматную доску: на серых клетках покоились чёрные и белые фигуры-автомобили. Занятые люди редко развлекают себя кричащими и несерьёзными расцветками. Dignitas obligat.

Цифры на часах обозначали исход очередного часа, но Борис Рожин не беспокоился. То, что Мария, его молодая жена, задержалась, казалось привычным и нормальным. Рядом с ней всегда охрана, а матери наследника нужно гулять, пусть даже и по магазинам. Да и думается спокойней, когда некому тормошить за плечо и что-то выпрашивать. Хватает и других забот. Медицинский центр сам себя не построит, оборудование само себя не продаст, проблемы с полицией сами себя не решат.

«Беспорядок на стройке или восстание гастарбайтеров?» – такой манящий, отдающий желтизной заголовок мелькал в сети и в печати. Заткнуть всех не получится, не те времена, но это и не страшно, всего лишь симптом болезни. Хуже то, что «врачи» не выходят на связь.

«Думаю, этот проект попортит вам много крови». Борис не сомневался в том, кто устроил кровавый бардак на стройке, и отправил к нему домой шестёрок для разговора по душам. Раз оппонент снизошёл до саботажа, то и у Бориса развязаны руки на использование старых методов. В конце концов, Борис честно предложил Евгению войти в долю. Не сразу, но ведь в бизнесе надо уметь торговаться.

«Жаль. Мог бы выйти толковый помощник».