У её сестры родственной души ещё не было, и это было чертовски несправедливо. Прим являлась той, кто больше прочих заслуживал счастья, соулмейта и — Китнисс должна была признаться, что в её личном списке этот пункт занимал призовое место, — освобождения от Игр.
Но сейчас её младшая сестра находилась в их доме в Шлаке, а сама Китнисс — в полной неизвестности. Факт того, что здесь было только её сознание без тела, никак не прибавлял уверенности — определённо, полупрозрачные мерцающие руки нравились ей гораздо меньше своих привычных, состоящих из живой плоти.
Бесшумно скользя по заброшенным коридорам, Китнисс в который раз осматривала следы былой роскоши и не понимала, зачем она здесь. Богатое убранство комнат обветшало, истлело со временем, подобно шторам, колыхавшимся на ветру. Сквозняк, единственный полноправный хозяин этих мест, не причинял Китнисс никакого неудобства — всё же призракоподобное состояние оказалось не совсем бесполезно.
Миновав широкую лестницу, усеянную многочисленными выщербинами, Китнисс достигла парадной двери, которая хоть и была покорёжена, а не скрипела под ударами ветра. Дальше — только сад, столь же заброшенный и унылый, как и весь замок. Это был третий раз её нахождения здесь, и за предыдущие два она успела выучить планировку помещений и прилегающего двора; равно как и успела понять, что неведомая сила очень хотела сделать из неё принцессу, с завидным упорством меняя привычный образ Китнисс на вычурное пышное платье.
Что она тут делает? Она задавалась этим вопросом бессчётное количество раз раньше и сейчас, когда медленно двигалась по запущенной садовой дорожке. Вокруг — ни души, лишь звенящая пустота, где нет места звукам реального — живого — мира.
Погружённая в раздумья, она не замечала, как шаг за шагом преодолевает территорию замка. Словно ведомая чьей-то волей, Китнисс безостановочно двигалась вперёд, проходя мимо полуразрушенных стен замка, увитой густым плющом беседки и развалившихся хозяйственных построек. Её глаза были открыты, но утверждение, что она видела хоть что-то, кроме размытой цели впереди, — ложь.
Он стоял на краю обрыва. Когда неожиданно в полной мере вернулась резкость картинки перед её взглядом и Китнисс увидела силуэт такой же призрачной фигуры человека, она с лёгким фантомным покалыванием холода вдоль позвоночника осознала, что ноги привели её к самому краю земли, за которым простиралась бездна. Воздушные вихри, будто подгонявшие её всю дорогу, исчезли без следа, оставляя двух призраков в абсолютной тишине.
Она держалась на расстоянии пары шагов за спиной неизвестного и точно знала, что её появление не принесло за собой ни единого шороха, однако мужчина обернулся, как будто мог чувствовать пристальный взор чужих глаз.
Китнисс никогда не сомневалась в том, что не имеет проблем с памятью. Она неплохо запоминала лица, а ещё лучше — места, что позволяло сносно ориентироваться на местности. Мироздание нагло усмехнулось ей, обеспечив Китнисс стойкое ощущение дежавю. Эвердин была готова поклясться, что видела своего бестелесного друга по несчастью наяву, — но это чувство ни на йоту не приближало её к тому, чтобы назвать его имя.
Меж тем мужчина всё так же стоял — не приближаясь, молча. Он только рассматривал её, будто она была диковинкой, неизученной ценностью. Возможно, он тоже испытывает уверенность, что где-то видел её, но не может вспомнить, — пронёсся вывод в голове Китнисс. Но почему он молчит? И почему не говорит она сама?
Ответ Китнисс получила довольно скоро: только открыв рот, она поняла, что не способна облечь мысли в слова. Печальная улыбка неизвестного показала, что этот результат знаком и ему.
В следующую секунду пришло понимание, что ночь определённо должна скоро закончиться и ей придётся проснуться. Эта мысль была настолько внезапна и ошеломительна, что Китнисс резко попыталась втянуть воздух, совершенно позабыв о том, что в её нынешнем состоянии дыхание совершенно не требуется.
За миг до пробуждения, столкнувшись глазами с чужым взглядом, она поймала себя на ощущении: ей казалось, что она смотрится в зеркало.
***
Тень насмешки судьбы ещё раз блеснула перед ней наутро: пробуждение оставило ей только смазанный образ замка, словно незримый автор намеренно сделал краски на холсте размытыми, нечёткими. А ещё — стойкое знание того, что этой ночью она видела свою родственную душу. Ни внешности, ни единой отличительной черты, по которой Китнисс могла бы найти его вне сна, — только одну слепую веру, истовую убеждённость в собственной правоте.
Ей не нужна была любовь. Она никогда не искала, не планировала встречу с соулмейтом — для неё это было не важно. От полного безразличия к системе родственных душ её ограждала отмена вероятности участия в Играх как её самой, так и её сестры. Жизнь Прим была даже важнее, и Китнисс всегда знала: даже если младшую Эвердин выберут на Жатве, она сама станет добровольцем — просто не сможет поступить иначе, позволить бросить свою сестру на Арену.
