- Если бы я пользовался моим положением, лейтенант, мы бы беседовали с вами в пыточной камере. Но там, как я могу судить, вы уже всё повидали, впечатлить вас трудно. Поэтому я предлагаю вам честную сделку. Будьте на моей стороне в этом бою. Помогите остановить Аугусто с его амбициями и навести хоть какой-то порядок в том, что осталось от Вальены. Не позвольте зажечься новым кострам, на которых сгорят ваши единоверцы. А потом поступайте, как знаете. Если после не захотите служить мне - я, вероятно, попытаюсь вас убить, потому что человек с вашими способностями и вашей волей может быть очень опасным врагом. Но со всей искренностью могу вам сказать, что ещё никогда у меня не было меньшего желания это делать.
Он говорил с такой обезоруживающей, беззастенчивой прямотой, что вызывал во мне невольное восхищение. Проклятье, я как был, так и остался наивным дураком, восторженным юнцом, и, чёрт подери, не хотел меняться. Конечно, подсознательно я понимал, что Агилойя не более чист душой, чем Аугусто, и если и впрямь печётся о благе Вальены, то лишь после своего собственного блага... но разве не это - суть и смысл человеческой природы? Заботиться о себе и о том, что ты любишь.
В конце концов, ведь это не Агилойя насильно выдавал замуж мою Элишку, не давая ей даже времени пережить её горе.
- У меня есть одно условие, - сказал я, и Агилойя, облегченно вздохнул, расплылся в улыбке.
- Заранее согласен, если только вы не попросите вернуть Аугусто трон.
- Не убивайте Этьена.
Улыбка графа слегка померкла, брови недоумённо сошлись к переносице.
- Вот чёрт... вы меня поймали, лейтенант, - сказал он со сдержанным смешком. - Не думал, что вы за него попросите. И это непростая просьба, потому что Эрдайра лгал мне и предал меня, а я этого не прощаю. Если миловать всех, кто плохо мне служит, люди будут считать меня слабаком.
- Я не прошу вас миловать всех. Только его.
Агилойя в упор посмотрел на меня.
- Почему? - спросил он почти грубо. - Почему, чёрт возьми, вы просите за него после всего, что он с вами сделал?
- Он был моим другом, - не дрогнув, ответил я. - Ещё с детства. И отчасти в его неповиновении вам была и моя вина. Я дорожу своей чистой совестью, сир Агилойя, и не хотел бы, чтобы мне было в чём себя упрекнуть.
- Вижу, - сказал он, - вижу, что дорожите. По правде, сир Сильване, я никогда в жизни не встречал настолько гордого человека. Кадары ведь вроде бы тоже считают гордыню смертным грехом?
- Не знаю толком, монсир. Как вы сами сказали, я не слишком религиозен.
Агилойя рассмеялся.
- Ладно. Вы выиграли. Получите своего Эрдайру. Надеюсь, только его? За Гильяма Идару, например, вы просить не станете?
Я вспомнил бегающие глазки сианского интригана и резко помотал головой.
- И слава богу, - вздохнул Агилойя. - Потому что я его уже повесил.
- Вы его... что?
- Повесил, - не моргнув глазом, повторил граф. - Знаю, это считается недостойной казнью для дворянина, но для предателя и двурушника, а также для сплетника у меня не нашлось ни свинца, ни доброй стали, только верёвка.
Я слушал его в замешательстве - и облегчении. Недостойное чувство по отношению к умершему, но что поделать - я радовался безвременной кончине человека, знавшего о моём позоре и не умевшего держать язык за зубами.
- И вот ещё что, - добавил Агилойя, помолчав. - Из моих слов вы, боюсь, могли сделать некоторые превратные выводы. Я не столь осведомлён, как вы могли бы подумать. Знаю лишь, что Эрдайра вас пытал. Никакие подробности мне не известны. Я не знаю в точности, что между вами происходило... и не хочу знать. И полагаю, что в общем-то нечего знать. Я прав?
Я кивнул, пытаясь сглотнуть. Агилойя смотрел мне в лицо спокойными внимательными глазами, влажно поблескивавшими в сумраке зала. И именно в этот миг я окончательно принял решение.
- Когда, вы говорите, эта битва?..
- В будущее воскресенье. Я надеюсь на вас, сир Сильване. И на победу тоже надеюсь. А потом, - сказал он, - если хотите, вы сможете наконец-то навестить вашу жену. Насколько я могу судить, оба вы ждали этого достаточно долго.
Я заканчиваю мой рассказ.
