Господи боже, подумал я в изумлении, глядя на него, а ведь он действительно до последнего верил, что я смогу быть вместе с ним. Что то ли пойму его, то ли оценю, то ли посочувствую его страсти, то ли через тело приду к его душе... Он думал, что я прощу ему всё - пытки, побои, насилие, бесконечные унижения... он меня знал. В какой-то из бесчисленных вероятностей так могло бы быть, если бы что-то пошло иначе... если бы сам я был хоть немножко другим. И была в целом мире только одна вещь, который любой из Леонов Сильване, даже Леон Сильване, влюблённый в Этьена Эрдайру, не смог бы ему простить. Это был вред, нанесённый моей жене.
Ты почти получил меня, Этьен. Почти.
Мы молчали долго, слишком долго, молчание становилось опасным. Этьен рассеянно покачивал коленом, и дуло мушкета, обращённое на меня, покачивалось вместе с ним.
- Но теперь всему конец, - сказал он так внезапно, что я снова вздрогнул. - Агилойя обо всём узнал и пришёл сюда с двумя сотнями пехотинцев. Требует, чтобы я тебя выдал и сдался сам. Что мне делать, Леон?
Я подозревал, что от ответа зависит моя жизнь, поэтому очень тщательно подбирал слова.
- Он твой хозяин. Ты ему присягал. Делай, как он велит.
- Хозяин? - расхохотался Этьен. - Агилойя? Ты такой наивный, боже, какой же ты всё-таки наивный дурачок! Ты - мой хозяин, - страстно закончил он, и я почувствовал ком, тошнотно поднимающийся к горлу. Он совсем помешался. Мой бедный Этьен окончательно выжил из ума. И, видимо, безумие его было заразно, потому что у меня мелькнула мысль сказать ему: "Раз я твой хозяин, то я приказываю тебе немедленно открыть ворота и выпустить меня отсюда!" Десять против одного, что он бы охотно выполнил этот приказ - и отпустил бы меня на волю, всадив мне пулю в живот.
- Этьен, я прошу тебя, успокойся. Всё ещё можно исправить. Я...
- Исправить, - повторил он. - Да, исправить, конечно. Исправить то, что с тобой делали эти свиньи там, внизу, пока я носился по лесам и полям, пытаясь выкинуть всё из головы. Это можно исправить, Леон?
- Это можно пережить, - очень тихо ответил я.
Он резко повернулся ко мне всем телом. Его взгляд вдруг стал осмысленным, ясным и пронзительно нежным.
- Можно, - кивнул он. - Можно и нужно пережить.
Сказав это, он перехватил мушкет двумя руками и встал.
На миг я закрыл глаза. Я ждал выстрела, и, честно скажу, мне было ужасно страшно. Я совершенно не хотел умирать, что, может быть, странно после всего, что со мной произошло. Но именно сейчас, стоя в этом сумрачном холодном зале, я особенно остро ощущал, как отчаянно, беззаветно люблю жизнь. Так люблю, что ничто на свете не заставит меня уйти добровольно.
Но миг слабости, к счастью, пошёл, я открыл глаза и посмотрел на Этьена, стоящего передо мной. Он слегка пошатывался, на отвороте его сорочки я заметил винное пятно, похожее на пятно крови. Сжимая мушкет двумя руками, он пошёл на меня. Я стоял неподвижно и смотрел, как он приближается, и не шевельнулся даже когда он оказался прямо передо мной и вложил мушкет мне в руки. Потом отступил на шаг и слегка развёл руки в стороны, открывая мне свою грудь.
- Давай, - сказал он. - Давай с этим наконец покончим. Переживи это, Леон.
Я стоял, стискивая мушкет в руках. Вернее, не я - это мои руки его стискивали, сами, помимо моей воли, с такой силой, словно хотели переломить. Чего бы только я ни отдал полгода назад за возможность взять в руки мушкет! Месяц назад... неделю назад... И вот я его получил, даже не понадобилось отбирать. И Этьен, тот, в кого я в своих фантазиях столько раз всаживал горсть свинца, стоял напротив меня, разведя руки в стороны, пригласительно, почти просяще. И взгляд его был нежным, умоляющим, таким отчаянным. Я вспомнил, как в этом самом зале он положил ладонь мне на спину и поцеловал меня, неуверенно, полный сомнения и надежды. Теперь в нём не осталось ни того, ни другого.
Боже, я был так перед ним виноват.
И, боже, какой низостью, какой гнусной подлостью было с его стороны заставить меня ощущать эту вину.
- Ты думаешь, - сказал я, сжимая мушкет, - если я убью тебя, мне станет легче?
Он не ответил - кажется, он не мог больше говорить, - только бессильно мотнул головой.
- Или, - продолжил я холодно, чувствуя, как волна крови, хлынувшая было к голове, медленно откатывает от неё, - может быть, легче станет
Этьен открыл рот - и закрыл его, когда я с силой всунул мушкет обратно в его потные дрожащие руки.
- Прости, Этьен, но я не стану делать за тебя грязную работу, - сухо закончил я. - До сих пор ты отлично справлялся с ней сам.
Он стоял, растерянно моргая. Руки с оружием опустились, словно приклад стал внезапно слишком тяжёл для него. Он как будто пытался что-то сказать, но не мог, потом добрёл до стула и сполз на него, уронив оружие на пол. Я бросил на мушкет последний взгляд и сказал:
- Пошли к Агилойе гонца и сдай ему крепость. Хватит уже, Этьен. Будь мужчиной в кои-то веки, хотя бы раз.
Оставь мне хоть что-то, за что я мог бы тебя уважать, добавил я мысленно. Хоть что-то, за что я смогу цепляться, вспоминая о нашей дружбе.
