Селинджер улыбнулся всем четверым улыбкой победителя. Они были согласны с ним, а стало быть он не зря отдал полторы тысячи за двухнедельные актерские курсы.
Ох, не зря. Хотя, было дело – сомневался.
– Вот тут все основные вехи его биографии, возьмите и прочтите. Нужно поддержать вашего товарища, ну вы же понимаете…
С этими словами Селинджер раздал всем четверым тонкие брошюры.
– Фонд «Добрая Эмилия Лански» будет вам очень благодарен и поскольку эта ваша работа, возможно, будет сопряжена с дополнительными расходами, мы прямо сейчас, в виде аванса, хотим компенсировать их.
И довершая свой полный успех, Селинджер раздал благодарной публике еще по триста дро.
Успех был закреплен и откланявшись, он покинул зловонный вагончик, сбежав по сетчатому трапу и поспешив к своему автомобилю, припаркованному тут же на обочине.
Это был триумф и Селинджер не мог не уважать себя и не восхищаться своим талантом. Все было выполнено безупречно, несмотря на не слишком хорошее начало.
До лакированных бортов его шикарного «бернардо» оставалось всего несколько шагов, когда приступ тошноты переломил Селинджера пополам и его вырвало на мокрый бетон, окропляемый частым осенним дождиком.
Сознание возвращалось медленно, словно солнце, поднимавшееся из-за скрытого тучами горизонта.
Сначала робкое просветление силуэтов облаков, потом первые лучи и, наконец, формы и силуэты на поверхности земли, возникавшие благодаря приходу нового дня.
Так было и с Чейном. Несколько раз он почти приходил в себя и уже почти начинал осознавать образы, но потом снова проваливался в черное ничто.
Наконец, ему все же удалось закрепиться в мире сознания и впечатлений. Он открыл глаза и глубоко вздохнул, втянув в легкие затхлый воздух давно не проветриваемого помещения насыщенного чужими запахами.
Давно не стираное постельное белье, несколько пар рваных носок в углу, открытая пачка дешевых чипсов из синтетического картофеля с запахом чеснока.
Свежая и открытая она могла благоухать и вызывать аппетит, но эта, похоже, простояла на замусоренном столе не менее двух недель.
– Где я? – хрипло произнес Чейн, медленно приподнимаясь на локте и оглядывая незнакомое помещение.
Все вокруг казалось ему декорацией из фильма про наркоманов и людей упавших на самое дно.
Чейн поднялся и медленно прошелся по комнате, ощущая странный дискомфорт.
Увидев мутное зеркало с большое трещиной и двумя прилипшими мухами, он подошел ближе и взглянув на себя, поначалу не мог придти ни какому выводу. Он ли это? А «он» это кто?
Опустив глаза он увидел, что стоит босым на замусоренном полу и неудивительно, что ходить по нему без обуви было неприятно – окурки, косточки абрикатики, раздавленное печенье, лотерейные билеты с оторванной контролькой.
Перечислять весь мусор, что Чейн видел от стены и до стены можно было долго, но сейчас его занимало другое – что же с ним случилось и почему он ничего не узнавал?
В том числе и грязную футболку на нем, а также синие штаны из искусственной парусины.
Хорошие штаны, если их иногда стирать.
Чейн еще раз взглянул в зеркало и вдруг почувствовал некое озарение. Да, определенность наконец наступила.
– Ну, здравствуй, Бернард Бакстер, – произнес он. – Добро пожаловать домой.
После этого снова оглядел комнату уже другими глазами. Теперь он помнил здесь все и это точно было его жилищем.
Вон тот след подошвы на обоях, это он пытался сделать сальто назад, крепко ударился плечом о шкаф и с тех пор у того плохо открывалась дверца.
А вон там, под кроватью лежали кроссовки, который подарил ему сосед Джимми. Сказал – возьми, мне их выбрасывать жалко.
Бернард взял, хотя они и были ему велики. Но совсем немного.
Собирался поносить, но потом они куда-то подевались, а оказалось – далеко задвинул под кровать, к самой стопке томиков Шигерза.
Да, было время – хотел постичь великую мудрость и пытался его читать. Но нет, слишком муторно. Заскучал и бросил.
– Мне ж сегодня на работу! Отпуск-то вчера закончился! – воскликнул Бернард и так хлопнул себя по лбу, что зазвенело в ушах.
Потом бросился к шкафу и принялся лихорадочно ворошить тряпки в поисках чистой футболки. Уж эту он точно не снимал в течении всего двухнедельного отпуска.
– Квартиру засрал до безобразия, – выговаривал себе Бернард, оставляя свои поиски и выбрался из вороха тряпок с парой новых носок и плавательными трусами.
Этого явно было недостаточно и оставив обновки на смятой постели, он побежал в крохотную ванную, где в углу находился ящик для грязного белья.
Там он, без труда нашел пару футболок, которые выглядели заметно чище и взял ту, что без рисунка.
– Надо все постирать… Сегодня же… – пробурчал он возвращаясь к кровати и бросая на постель футболку.
Итак, прикид первого дня на работе почти складывался. Штаны можно было оставить те же, хотя…
Бернард метнулся к кладовке и чуть не свалился на спину, когда дернул дверь и та упала на него, поскольку была сорвана с петель.