А еще был третий участник этого шоу – сотрудник института Никса, который из своей машины в бинокль следил за этой встречей.
Он видел выражение лица своего подопечного и переживал из-за того, что босс не дал ему возможности ввести в память этого парня внешнего вида будущих коллег.
Это было не сложно, однако все, как всегда, делалось в обстоятельствах крайнего дефицита времени и о том, какая именно бригада примет новичка было неизвестно до самого последнего момента, поэтому снять их лидарные фейс-фото уже не было никакой возможности.
Ну и босс настаивал, чтобы пока силиконовую мембрану не перегружали, поскольку не было точного понимания – соответствует ли этот ввод заявленным характеристикам.
Лавсановая нить, имевшая электронную микроструктуру, играла роль главного чипа и вся конфигурация в ней был размещена на самых верхних молекулярных слоях. Ну, а аппаратура введения информации имела более грубую структуру, поэтому следовало быть осторожными – какая-то часть информации могла не пройти.
Можно было отложить ввод новичка в бригаду и добрать необходимую информацию о его будущем окружении, однако не факт, что все это удалось бы ввести в процессор и не факт, что он смог бы потом эту информацию удержать.
Вот так все и перестраховались. В том числе и босс. Сотрудник его, конечно, понимал, но, все же, было обидно. Имелась возможность довести условия ввода до, почти до идеальных, а теперь… Неизвестно, что получится.
Но, вот, вроде, они пошли к вагончику.
Сотрудник опустил бинокль и вздохнул. Пора было возвращаться, у него в лаборатории оставалось еще много другой работы.
Когда Бернард, вслед за Гунксом, поднялся в вагончик, все внутри показалось ему, как будто немного знакомым.
В любом случае, он решил, что уже бывал в таких вагончиках и раньше.
– Ну вот, брателла, тут ничего не изменилось за те две недели, что ты бухал! – с деланной бодростью сообщил Гункс и натужно рассмеялся.
Бернард в ответ неловко хохотнул.
– А вот твой лучший прикид, только что со склада! – продолжал «радовать» коллега, доставая из стенного шкафа новый комбинезон, который пока не вонял канализацией, но крепко фонил каким-то химическим растворителем.
– Ух ты, совсем новый… – сказал Бернард принимая подарок. – А где мой старый?
– Старый?
В этом месте Гункс завис, насчет такой ситуации Эдгар его не инструктировал. Сказал только – тебе сверху еще «полтинник», не ссы, нормально все будет.
– А, это… Короче твой старый комбинезон мы похерили, извини, братан. Был пожар и…
– Пожар?
– Ну, не то, чтобы пожар, но Ренальдо – молокосос решил сигару раскурить и не придумал ничего лучше, как… Это… – Гункс почесал нос. – Короче жидкость какую-то пролил и все полыхнуло, а твой комбинезон был на нем. Вот и прожег говнюк его насквозь.
– А почему мой на нем был? – с долей обиды поинтересовался Бернард, продолжая любоваться обновкой.
– Так свой он это… обосрал!
– Да?
– Да! Обожрался какой-то киндер-сулемы в себя в Кронинках. Оказались просроченные, а он уже кило их махнул. Ну и понеслось, правда с временным лагом. Короче, дома было порядок, а на работе – бах! Вся бригада слышала, как он прохудился!
– Правда?
– Да, я тебе говорю! – заверил Гункс и сам поверив в эту историю, так заразительно захохотал, что они с Бернардом смеялись еще пару минут, не в силах остановиться.
Когда просмеялись, электрик вытер слезы и сказал:
– Надевай свою резину и пойдем заниматься настоящими мужскими делами.
Произнеся это, он встретился взглядом с Бернардом и они снова дико расхохотались, доходя до хрюканья и елозинья по полу. А когда, наконец, отсмеялись в очередной раз, Гункс сказал:
– Пойдем на воздух, Берни. Похоже от тебя какая-то зараза расходится…
Идти в новом непривычном одеянии было неудобно, но Бернард понимал, что нужно немного потерпеть, а потом он привыкнет и к нему вернутся его былые навыки, которые он растерял из-за приема этого мерзкого препарата… как его там? Ну, очень длинное название.
Берни был уверен, что дело именно в нем.
Под ногами была стриженая трава, недалеко шумело шестиполосное шоссе, а в небе сияло солнце, такое сильное и почти летнее, что испаряло с земли целых два предыдущих дождя.
В руке Бернард держал маску, такую же новую, как и весь его желтый комбинезон.
Пока он вонял какой-то станцией космической заправки с дикими сочетаниями сверхактивных реактивов, однако Бернард понимал, что вскоре его костюм станет пахнуть, как и облачение Гункса, а то может и похуже.
Все эти запахи вызывали у него приступы тошноты, но наверное, следовало потерпеть. Люди ко всему привыкают.
– А вон там и ребята! – сообщил Гункс, хотя впереди не было никаких людей, а только сдвинутая крышка канализационной камеры и несколько каких-то малознакомых Бернарду механизмов.
Что-то там с электромоторами и батареями большой емкости.
Когда подошли ближе, оказалось, что под канализационной крышкой, размером два на два метра, была квадратная яма глубиной еще метров пять, а из нее, вниз уходила еще более глубокая яма, дна которой с того места, где стояли Бернард с Гунксом, видно не было.